— Нет! Пожалуйста, сударь, я прошу вас! Не надо никому ничего говорить!

Сын синдика только посмеялся и подхлестнул лошадь.

— К тому же, дорогая моя, умение плавать весьма и весьма полезно и всегда может пригодиться в жизни.

Сказав это, Дрон Перте сосредоточил своё внимание на дороге, а мне оставалось только задаваться ужасным вопросом — если бы я прельстилась бы возможностью искупаться, и у меня была бы с собой подходящая одежда, кто бы помогал мне снять, а после надеть неудобную острийскую одежду на этом пустынном пляже?

— Вы так и не ответили на мой вопрос, сударыня, — напомнил мне Дрон Перте через, по моим представлениям, два-два с половиной часа, когда мы, наконец, добрались до гостиницы, расположенной милях в тридцати от города к услугам господ, следующих дальше, вглубь страны.

— Разве, сударь? — удивилась я. В гостинице нас проводили в столовую на втором этаже и теперь оставалось только ждать, пока сервируют завтрак.

— Да, сударыня, вы не сказали мне, почему вы решили избегать моего общества.

— Я решила, сударь? — поразилась я. — Простите, не припоминаю.

— Значит, вы ничего подобного не планировали? — как будто с облегчением спросил сын синдика. — В таком случае, я надеюсь, в будущем мои предложения совершить совместную прогулку не встретят такого сопротивления, как сегодня?

Я смутилась.

— Если вы ставите вопрос таким образом, сударь, то должна признать — я и в самом деле не нахожу особенного удовольствия в подобном времяпрепровождении и предпочла бы уклониться от вашей любезности.

— О, что касается удовольствий… — начал было Дрон Перте развязным тоном, но, встретив мой негодующий взгляд, быстро посерьёзнел. — Я, кажется, сударыня, объяснил, почему вынужден — вынужден, сударыня! — уделять вам столько внимания. И вы весьма любезно согласились мне подыграть. Почему сегодня я встречаю столь решительный отпор?

Я, перед этим покраснев от негодования на словах «вынужден уделять», теперь вскинула на сына синдика быстрый взгляд и отвернулась.

— Что же вы молчите, сударыня? — не отставал Дрон Перте. — Или вас ревнует тайный воздыхатель, и запрещает вам принимать ухаживания от другого?

Я вспыхнула от оскорбительности подобного предположения. Дрон Перте весело расхохотался при виде моего негодующего лица.

— Я угадал, не так ли? Признайтесь откровенно!

— Ваши шутки, сударь, — ледяным тоном процедила я, — не становятся смешнее от повторения. Позвольте объясниться раз и навсегда — я не желаю быть мишенью для подобных насмешек! А что до моего нежелания пользоваться вашим бесценным вниманием — причину отказа вам подскажет совесть!

— Совесть? — удивлённо переспросил Дрон Перте, словно не совсем понимая, о чём я говорю. — Ах, да! Совесть! Вы, как я понимаю, всё ещё сердитесь из-за моей маленькой шутки с вином?

Я снова покраснела.

— Вы повели себя, сударь, очень дурно и безнравственно.

Сын синдика обезоруживающе улыбнулся.

— Уверяю вас, сударыня, я никоим образом не причинил бы вам вреда и уж тем более не покусился бы на вашу честь. — Он поморщился, словно сам был недоволен своими словами, а я аж задохнулась от возмущения его наглостью. — Я всего только хотел, не оскорбляя вашей стыдливости, узнать о вас побольше — ну и, пожалуй, позаимствовать у вас кое-что сверх обещанной суммы — всё-таки, как вы мне и заметили вчера, дурной тон — грабить женщину с оружием в руках.

У меня не нашлось слов, чтобы охарактеризовать всю глубину морального падения, которую бесстыдно раскрывал передо мной мой собеседник.

— Вы хотите сказать, сударь, вы стали бы обыскивать меня, если бы я заснула? Шарили бы как вор по моей сумке?

— Ну, зачем же «как вор», — против ожидания нисколько не обиделся сын синдика гильдии городских стрелков. — И почему только по сумке?

Он окинул меня недвусмысленным взглядом, особенно задержавшись на тех деталях костюма, которые были особенно удобны для того, чтобы вшить туда потайные карманы. Я похолодела: обыск сам по себе оскорбителен, но одна мысль о том, как сын синдика стал бы искать тайник под корсетом и скрытые карманы на юбке… Дрон Перте с удовольствием рассмеялся.

— Вы ведь понимаете, — прошептала я, — после всего этого я уже не могу доверять вам.

— Разумеется, — почти нежно ответил сын синдика. — Вы не можете доверять мне. Теперь, когда вы в этом окончательно убедились, вы попросите ваших друзей прислать мужчину для переговоров со мной?

Я оскорблёно выпрямилась.

— Об этом, сударь, не может быть и речи!

Сын синдика тяжело вздохнул, но после вдруг широко улыбнулся.

— Значит, я всё-таки прав. Не спорьте, сударыня! Вас кто-то защищает, иначе вы не рисковали бы оставаться со мной наедине по ночам. И, однако, днём я внушаю вам опасения… — Дрон устремил на меня задумчивый взгляд, заставивший замереть в предчувствии беды. Здесь, в Острихе, где все верят в существование вампиров, намёки, подобные только что сделанному Дроном, были по меньшей мере небезопасны.