Повсеместно воздвигались алтари, на которых постоянно горели свечи и стояли портреты Эвиты. Люди сутками простаивали перед ними, молясь за нее. А вечером ее портреты выносили из домов на свежий воздух, чтобы Эвита могла подышать прохладой. Из разных мест приходили сообщения, что люди видели вокруг головы Эвиты на ее изображениях сияющий нимб.

Эвита умирала долго и мучительно. Она похудела, словно узник нацистского концлагеря, и в последние месяцы весила всего 33 килограмма. Но Перон продолжал страстно любить ее: он приказал, чтобы все, кто общается с Эвитой, скрывали от нее неизлечимость болезни. А чтобы она не могла увидеть объективных данных о катастрофической потере веса, весы в президентском дворце переделали так, что они показывали всегда один и тот же вес, близкий к нормальному. Радиоприемники во дворце отключили.

Брат Пабло был одним из немногих, кто до самой смерти Эвиты был вхож к ней. Он должен был уговорить ее расстаться с ожерельем, но не мог: он уже поддался тому колдовскому обаянию, которым были охвачены почти все жители Аргентины, кроме кучки олигархов. Наконец брат Пабло решился завести речь о судьбе ожерелья, но Эвита мягко, но решительно прервала его:

– Президент всегда любил, когда я надевала это ожерелье. Я хочу, чтобы меня с этим ожерельем похоронили.

Брат Пабло не нашел сил возразить. Но он твердо решил, что если пока еще живая Эвита не желает расстаться с ожерельем, то ему придется снять его с мертвого тела.

Когда 26 июля 1952 года Эвита в возрасте тридцати трех лет скончалась, население Аргентины ожидало неминуемого конца света. На похороны всенародной любимицы пришли миллионы. Люди теряли сознание от усталости, сутками простаивая в очереди к ее гробу. Каждый день находился безутешный горемыка, пытавшийся покончить с собой у ее тела. Наемные рабочие и крестьяне в разных концах страны видели ее лицо в небе. Тысячи бедных людей по призыву Перона писали ей письма на адрес дворца и получали в ответ надушенные конверты с надписью: «Я целую тебя с неба». Каждый вечер, вплоть до падения казавшейся незыблемой власти Перона, на радио прерывалась любая передача и печальный торжественный голос сообщал:

– Сейчас 8 часов 25 минут. Время, когда Эвита Перон стала бессмертной…

Тринадцать дней ее тело лежало в стеклянном гробу, и вся страна прощалась с ним. Работавший с телом врач Педро Ара совершил невозможное: Эвита лежала в гробу словно живая, ее глаза не смыкались, губы оставались алыми и улыбающимися, а кожа сохранила живой оттенок. Она выглядела гораздо живее, чем в последние месяцы жизни.

После официального прощания доктору Педро Аре было поручено окончательно мумифицировать тело Эвиты.

Брат Пабло пришел в лабораторию доктора поздно ночью, когда там больше никого не было.

– Доктор! – решительно заявил он. – Я должен забрать ожерелье сеньориты Перон!

– Это невозможно! – столь же решительно ответил доктор. Вместо ответа брат Пабло достал револьвер и нацелил его на доктора.

– Я не уйду отсюда без ожерелья! – заявил брат Пабло. В ответ доктор Ара расхохотался.

– Если на похоронах генерал не обнаружит ожерелья, то он прикончит меня! – заявил доктор. – Так что можете стрелять, святой отец!

Брат Пабло опустил револьвер, его решимость улетучилась. Он не мог убить! Доктор Ара увидел его замешательство. Он подошел к цинковому столу и сорвал простыню с тела. Тело было готово к работе: с него сняли платье, и та, которой продолжали поклоняться аргентинцы, лежала на столе совершенно обнаженная. Маленькие груди, которые так возбуждали Перона, полноватые бедра и шрам от операции по удалению аппендикса. И на шее – ожерелье. То самое: золотые цветки папируса, чередующиеся с жемчужинами.

– Я забальзамирую тело и уложу его в гроб с этим ожерельем, – сказал доктор Ара, с восхищением проводя по обнаженному бедру Эвиты. – Ожерелье прекрасно и достойно этого восхитительного тела, не правда ли?

Брат Пабло вздрогнул: столько неподдельного восхищения, граничащего с плохо скрываемым сладострастием, звучало в голосе доктора.

Реакция брата Пабло не укрылась от доктора Ары: он набросил простыню на тело и сухо добавил:

– Ее похоронят с этим ожерельем. А дальше – можете его забрать. Но не раньше!

Брат Пабло понял: это его поражение. Он не мог убить доктора Ару. Он спрятал револьвер под одежду и ушел. Если бы он знал, к чему приведет его нежелание нарушить заповедь «не убий», то он принял бы другое решение. Но тогда он еще не был готов к хладнокровному убийству.

Доктор Ара работал над телом Эвиты целый год и создал шедевр мумификационного искусства. Брат Пабло подкупил охранника лаборатории, и тот рассказывал ему странные вещи: что на полках лаборатории вместо колб с растворами стояли ежедневно меняющиеся охапки свежих цветов; что старый доктор, приходя в лабораторию, часами гладил распростертое на цинковом столе тело и покрывал его горячими поцелуями, а несколько раз даже ложился на него; что он долго безотрывно смотрел в мертвые зрачки Эвиты, шепча ей на ухо признания в любви.