— Долларов? — ахнул Прошин.

— Молодой человек! — старик надменно задрал нос. — Я знаю не только Корзунова, но и вас. Я уже имел случай сказать вам об этом. Сто тысяч долларов вам не одолеть. Рублей.

— А… Простите… Гарантия? Гарантию вы даете?

— Молодой человек! — старик укоризненно покачал головой. — Вы не в магазине, и покупаете не холодильник какой-нибудь. Я гарантий не даю. Более того, вы можете надеяться только на чудо! Поэтому подумайте прежде, чем платить. Крепко подумайте!

— Спасибо! — Прошин вскочил. — Спасибо! У меня столько сейчас нет, но я соберу, я соберу! Непременно! Обязательно! — выкрикивая, он jk`mkq и двигался в сторону передней.

— Я провожу вас, — сказала невесть откуда взявшаяся старуха, и у писателя мелькнула шальная мысль о том, что это сам старик, который надел парик с длинными седыми волосами, забранными в жидкую косицу, и сменил халат.

Он выпал из квартиры совершенно оглушенный, в невменяемом состоянии, вылетел из подъезда, страшно поскользнулся на льду, чудом не упал, безумными глазами обвел двор и побежал к выходу.

— Откуда ты его знаешь? — в сотый раз вопрошал Прошин, нависая над Корзуновым, который молитвенно складывал ладони и кроил мину воплощенной невинности.

— Поверь, старик, не знаю я его, — бубнил он, глядя на Прошина со страхом. — Чем хочешь поклянусь. Мамой поклянусь, женой, дочерьми…

— Не надо! — Прошин бегал по Корзуновской столовой, всплескивая руками. — Не надо клясться! Но он сказал, что тебя знает!

— Послушай, старик, ну мало ли кого он там знает! — Корзунов быстро схватил бутылку водки, плеснул себе в рюмку и залпом выпил, Прошин даже ахнуть не успел. — Я про него от Кабанова услыхал. Тот по пьяне мне слезно признавался, что собирается к этому Ройстерману сходить. Вот ей- богу! — Корзунов накладывал на себя размашистое крестное знамение. — А по трезвяне смотрел на меня коровьими глазами и открещивался обеими руками!

— А! — Прошин безнадежно махнул рукой, сел на стул, ссутулился.

— Сколько он запросил? — раскрыв рот, хрипло выдавил из себя Корзунов.

— Сто тысяч рублей.

— Всего-то? — Корзунов хохотнул, покачал головой.

— Всего-то? — Прошин вскочил, снова забегал. — У меня и половины нет!

— Я тебе займу. Нет, не все, но двадцатку займу. Насобираешь с миру по нитке.

Пррошин сел, уставился на приятеля.

— Ты рехнулся? С чего ты решил, что я буду платить? Это ж надувательство одно!

— Не рехнулся я! — Корзунов приблизил лицо, зашептал, оглядываясь на кухонную дверь. — Надувательство, как же! Кузьмин вон — купил таланту себе. Знаешь ведь, как он живет…

— Вздор! — закричал Прошин, Корзунов зашикал на него, тот прикрыл рот рукой. — Вздор, говорю. У Кузьмина писательского таланту ни на грош. Графоман, да и только.

— Ты, Витя, дурак, или кто? — спросил Корзунов, глядя с непритворным ужасом. — Я ж тебе объяснял, что писать так, как Кузьмин тоже талант нужен. Или не объяснял? Тебя вот издают такими тиражами? Про тебя по телевизору трещат день и ночь? Ты премии получаешь? Сколько книжек ты издал? Три? Четыре? И что? Тебя хоть раз остановила на улице девчонка с горящими глазами, чтобы выпросить автограф?

— Было…

— Врешь! — убежденно сказал Корзунов. — На тусовках было, не спорю. Но там у всех автографы просят, даже сами фэны друг другу в книжечки пишут. На долгую добрую память. А? Ну согласись, согласись!

Послышался стук, и робкий голос жены Корзунова поинтересовался, не нужно ли чего-нибудь мужчинам. Хозяин высунул голову за дверь, opnanplnr`k:

— Душа моя, у нас очень важный разговор, нам не надо мешать.

— Ну, так что? — грозно спросил он у Прошина, нависая над ним.

Прошин пожал плечами, поежился.

— Враки все это, — произнес неуверенно.

— Ну конечно! Ну конечно! — Корзунов хлопнул себя по толстым ляжкам, принялся ходить из угла в угол. — Враки, а что ж еще! А ты попробуй! Попробуй, а потом скажешь, враки или нет. — Он остановился у стола, постоял минуту, потом резким движением разлил водку по рюмкам, поднял свою, осушил. Прошин неуверенно последовал примеру.

— Да я уж и так думаю, — проговорил Прошин, поглядывая на приятеля,

— может и правда заплатить?

— Заплати! — Корзунов навалился на Прошина, зашипел в ухо: — Заплати! Я тебе двадцатку дам, если окажется надувательство — можешь не отдавать. А?

— Ну?! — поразился Прошин.

— Вот и ну! Я сказал, значит, можешь не отдавать. А если правдой окажется — отдашь как миленький. Послушай, талант — это такая штука, которая ни алгебре, ни физике неподвластна. Чем черт не шутит? А?

— Вот хрень! — после долгой паузы с тоской выговорил Прошин. — У меня только тридцать, да твоя двадцатка — полсотни еще не хватает…