— Ты будешь вспоминать меня, когда уплывешь из Эгины? — спросила она.

— Я никогда тебя не забуду.

То могло быть красивым комплиментом, вежливой ложью, но Менедем услышал в своих словах болезненную правду. Асина, должно быть, тоже ее почувствовала, потому что самодовольно улыбнулась. Значит, восприняла это как похвалу — что ж, Менедем не стал разуверять женщину, сделав ей тем самым последнее одолжение.

Два маленьких голых мальчика, один лет восьми, второй лет шести, играли на пыльной улице с игрушечной повозкой. Когда Менедем вышел из дома жреца, мальчуганы подняли глаза и начали хихикать. Почувствовав, как у него загорелись уши, родосец поспешил прочь, на рыночную площадь.

Увидев Менедема, приближающегося к небольшой выставке товаров, которые разложили моряки с «Афродиты», Соклей помахал ему рукой.

— Рад, что ты вернулся, — окликнул он двоюродного брата и тут же спросил: — Ну, как дела?

— Очень хорошо, спасибо. А у тебя?

Соклей возвел глаза к небу. Двое моряков, подносившие ему товары, загоготали. Третий уставился на них непонимающим взглядом, и один из товарищей, наклонившись к нему, что-то прошептал. Менедем не расслышал, что именно, но увидел сопровождавший слова непристойный жест. До третьего моряка наконец дошло, и он тоже рассмеялся.

— Хорошо, — проговорил Соклей. — Тебя не захватили, чтобы потребовать выкуп, тебя не убили…

— Насколько я заметил — нет, — согласился Менедем.

— Перебивай сколько хочешь, я все равно задам нужные вопросы. Например: можем ли мы остаться на Эгине, не беспокоясь о том, что нас пырнут ножом, как только мы сойдем с «Афродиты»?

Это и впрямь был важный вопрос. Менедем подумал о двух маленьких хихикающих мальчиках — они, наверное, были не единственными соседями, заметившими, как он приходил в дом Никодрома в отсутствие жреца. Что означало…

Менедем покачал головой.

— Не уверен, что можем.

— Вот и еще один порт, куда нам в ближайшее время дорога заказана, — со вздохом проговорил Соклей. — Похоже, в каждом путешествии появляется такое место, а?

— Здесь все не так, как было в Галикарнасе или в Трасе, — запротестовал Менедем. — Думаю, я просто пополнил собой длинный список мужчин, которых ненавидит Никодром.

— А, вот как?

— Боюсь, что так. — И, не желая долго терзаться размышлениями над содеянным, Менедем спросил: — Как тут идут дела?

Соклей пожал плечами.

— Я продал немного шелка, а в придачу — пурпурной краски и несколько кувшинчиков благовоний, но вообще-то люди не рвутся покупать. Вероятно, Диоклею пора начать вытаскивать моряков из таверн и борделей, что скажешь?

— Ты имеешь в виду — нам пора покидать Эгину? — спросил Менедем, и Соклей кивнул.

Менедем подумал и тоже кивнул.

— Наверное, уже пора двинуться обратно на Родос. Пусть мы вернемся немного рано, ведь мореходный сезон еще не кончился, ну и что. Главное, мы выполнили почти все, что наметили.

— Знаешь, мой дорогой, я тоже так считаю, — согласился Соклей. — Если мы вернемся сейчас, то привезем солидную прибыль. Однако если будем странствовать еще месяц, то вполне можем остаться в убытке. Поэтому я не возражаю против того, чтобы пораньше вернуться домой.

— Я тоже не возражаю, — заявил Менедем.

«Какой же я лжец», — подумал он.

«Афродита» скользила на восток по Сароническому заливу прочь от Эгины, а Соклей скорбно смотрел на север, туда, где находилась Аттика. Два главных афинских порта, Пирей и Фалерон, были так близко, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой. Дальше на возвышенности лежали сами Афины; издали великолепные здания акрополей выглядели крошечными, но совершенными.

Указав влево, Соклей выпалил:

— Чума побери этих пиратов! Сейчас мы должны были быть там.

— Мы туда еще попадем, — утешил его Менедем.

— Но без черепа грифона.

Соклей хмуро посмотрел на двоюродного брата, хотя Менедем не был виноват в случившемся. Но Соклей не мог выбросить из головы картину: пират (возможно, раненый — на это он очень надеялся) развязывает ремешки кожаного мешка и в ужасе глядит на череп, который взирает на него пустыми глазницами…

А потом с проклятием швыряет череп грифона в море под смех своих товарищей-грабителей.

— Тут уж ничего не попишешь. Нам еще повезло, что мы сохранили свободу и большую часть добра, — сказал Менедем.

Он снова был прав; Соклей хорошо это знал. Но холодное равнодушие двоюродного брата раздражало.

— Столько знаний пропало зря, — произнес Соклей.

— Много или мало — откуда ты можешь знать? — по-прежнему равнодушно откликнулся Менедем. — Ты даже не можешь сказать наверняка, заинтересовались бы твои друзья-философы этим черепом хоть на десятую долю так же, как интересовался им ты.