Фолконер возразил:

— Нам говорили, пастор, что здесь постоянно будут дежурить наблюдатели, но их нет. Нас оставили под контролем автоматов.

— Думаю, что ответ заключается в этом воздушном насосе, — сказал Конвей. — Если вы намереваетесь оставить криогенный центр под управлением автоматики, а не людей, то необходимо предусмотреть соответствующие меры предосторожности. Полагаю, они установили нулевую влажность и избыточное давление.

— А почему не разрежение?

— Потому что, если в условиях разрежения появляется хоть небольшая утечка, ее нужно устранять, иначе разрежение нарушается. В системе с избыточным давлением небольшая утечка не так опасна. Конечно, при достаточно большом проломе выйдет из строя насос. Думаю, что землетрясение запустило систему оттаивания, но не вывело из строя систему поддержки давления.

— Ты хочешь сказать, — вмешался Харрис, — что здесь почти все погибли лишь потому, что сломался какой-то датчик?

— Это не имеет значения. — Фолконер холодно призвал Харриса к спокойствию. — Все это не имеет значения. Мы будем выбираться наружу.

Он направился к стальной двери, до которой была почти сотня ярдов. Круглая дверь была вставлена в стальную раму, подогнанную под размеры тоннеля. На самой двери были установлены четыре круглые рукоятки с выступающими ручками, которые с помощью рычагов и червячной передачи соединялись с засовами. Засовы прошивали раму насквозь и уходили в скалу. Закрытая дверь была полностью герметична. Конвей припомнил общее описание из той успокоительной небольшой беседы, которую провели с ними перед замораживанием. Тогда ему показалось, что эта штука напоминает банковский сейф, и она сразу же вызвала у него необъяснимую неприязнь.

Леклерк взял дозиметр и последовал за Фолконером. Не успели они сделать и нескольких шагов, как раздался голос Йошимуры:

— Вы забываете о биологическом и химическом загрязнении, полковник! Почему бы нам не попытаться отыскать на складе приборы контроля?

Фолконер ответил с натянутой улыбкой:

— Было бы счастьем, если бы я просто позабыл о них. Мы уже давно дышим наружным воздухом, и невозможно узнать, проходит он очистку или нет. Если нет, то… — Он развел руками, а затем добавил: — Наша главная проблема как раз здесь; мы заперты вместе с более чем тысячей трупов. Сначала я надеялся, что от тел можно избавиться, но их чересчур много, а проходы слишком загромождены. Мы должны выбраться отсюда, прежде чем… — Он остановился, услышав, как Маццоли судорожно вдохнула. Взглянув на ее искаженное ужасом лицо, Фолконер кашлянул и не стал заканчивать фразу.

— Мы не можем так просто уйти, бросив здесь наших товарищей, полковник! — сказал пастор. — Вы профессиональный солдат, и вижу, что дела духовные не относятся к вашим основным приоритетам, но я считаю нашей обязанностью по крайней мере похоронить их должным образом. И не принимаю никаких возражений.

Фолконер молчал, и что-то в его позе заставило Конвея насторожиться, но, к удивлению, последовавший ответ был мягок и рассудителен.

— Никто не спорит, пастор. Только, пожалуйста, немного позже. Сначала позаботимся о живых, потом о мертвых. — Конвей задел плечом Йошимуру, обратив внимание, что на пути к двери все непроизвольно старались держаться поближе друг к другу. Двенадцать человек пробирались через усыпанный камнями проход, и по лицам было видно — каждый понимает, что может ждать его в неизвестном мире.

Добравшись до выхода, они разбились на тройки, и каждая выбрала свою рукоятку на двери. Ни один засов не поддался сразу. Когда первая группа налегла на свою рукоятку, она громко заскрипела, и стержень, запирающий дверь, с пронзительным визгом вышел из своего отверстия. Другие группки приветствовали результат радостными криками. Пастор отвесил легкий поклон победителя, уступив место следующим. Еще два засова были открыты точно так же, и их тоже приветствовали аплодисментами.

Конвей, Йошимура и полная женщина по фамилии Бернхард навалились на четвертое колесо. Их шеи со вздувшимися от напряжения венами блестели от пота. Кароли и Фолконер похлопали женщин по плечам и заняли их места.

Нехотя, с каким-то сердитым скрежетом последний из стержней вышел наружу. Боковым зрением Конвей заметил, что Фолконер нахмурился, и проследил за встревоженным взглядом полковника. Стержень, торчащий из отверстия в стене, словно указующий перст, пересекала глубокая царапина. Конвей услышал тонкий тихий свист. Повернув голову, он попытался определить, откуда идет звук. Он раздавался из впадины, откуда вышел стержень.

Победа над последним засовом вызвала бурную радость, сменившуюся напряженным молчанием — первые успехи лишь приближали тревожный выход в неведомый мир.

Оторвавшись от изучения стыка двери с рамой, Конвей постарался не выдать своих опасений товарищам. Осмотревшись, он видел, как первая радость сменяется на их лицах тревогой, уверенность — страхом.

— Ну ладно, — произнес Конвей, — давайте посмотрим, что там творится за дверью.

Пастор положил ему руку на плечо и сказал:

— Когда я умирал в пещере от истощения, ты принес мне пищу и воду. И что бы ни ждало нас за открытой дверью, я благодарен тебе за это. Надеюсь, мы вступаем в дружественный мир.

— Аминь, — произнес Кароли, и все стали обмениваться рукопожатиями. Кое-кто украдкой смахивал слезы.

— Ну-ка, навалимся разом, — сказал Фолконер. — Здесь каждый должен внести свою лепту.

Со смехом и шутками вся дюжина заняла свои места у двери, словно участвующие в какой-то игре дети. Конвей постарался занять позицию у края двери, откуда раздавался не дававший ему покоя настойчивый свист. Ему показалось, что он перехватил внимательный взгляд Фолконера, но, когда решил проверить, полковник уже отвернулся, упершись плечом в дверь.