Глаз выхватывает увеличенный календарный листок на фоне красных знамен: 12 декабря 1937 года, день выборов в Верховный Совет СССР. Нет, самого этого дня я помнить не могу, ибо было мне всего два года, но плакат очень хорошо помню, потому что, наверное, он долго еще висел в сельском клубе, да и дома у нас присутствовала маленькая, но яркая копия в виде листовки, украшавшая небогатый наш «интерьер». Вон сколько лет спустя узнал, кто была автор!..

И, знаете, глаза у меня буквально разбежались. От довоенных же плакатов «1 августа 1939 года в Москве открывается Всесоюзная сельскохозяйственная выставка» и «СССР – великая железнодорожная держава» к 1941 году, к началу войны, – «Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ». Тоже запомнился с той поры! А какое тогда произвел впечатление...

«Наше дело правое – мы победили!» Это, конечно, май 1945-го. «Знамя советское, знамя народное пусть от победы к победе ведет!» Это год 1947-й, тридцатилетие Октября. «Слава Советской Армии!» – ее тридцатилетие. А вот уже 1957-й, памятный фестиваль молодежи и студентов в Москве: «Участникам фестиваля привет!» Совершенно изумительный плакат 1962 года «Хлеб – Родине!» и очень лирический «Родина моя прекрасная!», созданный в 1967-м. Восстановление хозяйства после войны, борьба за мир, освоение космоса – и тут же такая добрая, теплая, такая домашняя и русская елочка обращается к ребятам: «Дорогие малыши, веселитесь от души. Я в густом лесу росла, я вам радость принесла!»

И все празднично, ярко, нарядно...

С трудом отрываюсь от этого многоцветья, перенесшего меня в советские годы, чтобы задать главный свой вопрос.

– Татьяна Германовна, – говорю, – ваш дед умер в ссылке, в 1936-м, а на следующий год его дочь и ваша мать создает вот этот знаменитый плакат к выборам. Нет ли здесь чего-то противоестественного?

– Нет. Я сейчас объясню.

– Вы говорили с вашей матерью об этом?

– Очень много. До самого конца – она умерла в 1998-м... Так вот, девизом жизни и заветом грядущим поколениям моего деда было: верой и правдой служить Отечеству! И он, видимо, хорошо сумел вложить это в душу своей дочери. Поскольку, несмотря на то, что не только дед, а вся семья перенесла тяжелые испытания, моя мама занималась политическим плакатом очень честно и от души. Это и было ее служение Отечеству – своими средствами. Если дед в своих трудах отразил русскую историю, то она в плакатах выразила то время Родины, в котором жила. Она создала своего рода эмблематику, геральдику этого времени. Но знаете, что было самым главным для нее?

– Что же?

– Мама говорила: «Я своими плакатами хочу украшать народные праздники». Она училась у очень знаменитых педагогов и от них восприняла заветы великих художников. Девиз Матисса был – украшать людям жизнь. Если бы она целиком посвятила себя живописи (а вы видели здесь ее картины), то это была бы живопись очень праздничная. И она перенесла свойственную ее таланту праздничность в плакаты, которые издавались ведь колоссальными, многомиллионными тиражами, украшая в те суровые времена не только клубы, но и сельские избы. Несли людям радость, которая так была им нужна. Которая жить помогала...

Конечно! Спешу рассказать Татьяне Германовне о плакатах ее матери в родном селе ее деда. В годы войны и после, в самое трудное время, были они тем же, что песни по радио, фильмы на экране. Замечательные советские плакаты, песни и фильмы, поднимавшие дух народа! Кто сегодня по-настоящему оценит величайшее их значение для нашего Отечества?...

Как я понял, Отечество – действительно ключевое понятие в этой династии русских интеллигентов.

Вышедший из семьи, где отец не особо был силен в грамоте, а мать и вовсе неграмотна, Матвей Любавский после духовного училища и семинарии вполне целенаправленно стремится в Московский университет – изучать отечественную историю, которую к тому времени он горячо полюбил. Эта любовь определит последующую его жизнь.

Блестящая защита в том же Московском университете кандидатской работы, удостоенной премии и золотой медали. Магистерская диссертация, оцененная как фундаментальный труд, который «составил эпоху в изучении Западной Руси». Наконец, диссертация докторская – ив том же 1902 году по рекомендации своего учителя и наставника Василия Осиповича Ключевского он занимает его место заведующего кафедрой русской истории. Надо ли говорить, как это было ответственно – стать преемником самого Ключевского!

Да, в науке, в преподавании (кроме многого другого, Любавский стал основоположником и первопроходцем курса исторической географии России), в Московском университете, где он проработает более тридцати лет, пройдя путь от приват-доцента до декана историко-филологического факультета, а затем и ректора, его след поистине выдающийся. Здесь мне представляется особенно важным сделать акцент на том, что составило стержень всей его научно-преподавательской и общественной деятельности. Да что там, всей жизни! Стержень этот – глубокий патриотизм.

Приведу два высказывания Матвея Кузьмича которые, признаюсь, своей искренностью и удивительной актуальностью для нынешнего времени меня необыкновенно взволновали.

Первое относится к 1915 году и прозвучало в обращении к учащимся высшей и средней школы в связи с развертывавшейся все шире войной. «Еще горше материальных потерь, – говорил он, – потери нравственные, которые может понести наша нация в случае торжества тевтонов. Упадок духа, утрата самоуважения, веры в себя – эти потери равны уже национальной смерти, параличу творческих сил нации, гибели национального русского гения, так много вносившего в сокровищницу истинной общечеловеческой культуры». Вот о чем больше всего болит его душа! И разве нынче над нами не та же угроза?

Авторов высказывание – из года 1918-го. Но обращено опять-таки будто в наши дни: «Никакое совершенствование жизни, никакой прогресс невозможен для страны и племени, если все живые и творческие силы его будут уходить на сторону, не будут работать дома, на местах, если всегда будут смотреть в сторону, стремиться туда, где живется веселее и радостнее, чем в тихой, серой, заплаканной Родине».

Сам он никогда и никуда от Родины не стремился. Он остался с нею и после 1917-го, остался до смертного часа, решительно отвергнув все заманчивые приглашения в эмиграцию. Так же, как, скажем, Анна Ахматова, именно об этом написавшая: