И. Ч. Вы задали коренной вопрос. Да, это делается преднамеренно, очень продуманно. И идет это все на уничтожение нашего государства.

Я вам расскажу о характерном случае. В 1992 году, после празднования 55-летия перелета, был я в Америке на одной авиационной фирме. И вот по прошествии нескольких дней руководитель ее говорит: тут уже все знают, что ты ко мне приехал, президенты фирм нашего округа хотят с тобой встретиться. Давай без галстуков, без пиджаков у меня посидим.

Приехало человек тридцать. Хороший стол накрыли у него в резиденции, хорошо сидели, откровенный вели разговор о всяких делах. И вдруг один обращается ко мне:

– Мистер Чкалов, у нас в Америке существует мнение: то, что не смог сделать Гитлер в Советском Союзе, сделали ваши демократы.

Тишина полная. И все смотрят не меня.

– Знаете, – говорю, – а мои соотечественники считают, что сделать это удалось не без вашей помощи.

Аплодисменты. А потом все побежали ко мне чокаться. Так что американцы это понимают. В отличие, я бы сказал, от некоторых наших. Наивных…

Я поражаюсь, как народ может терпеть бесконечные обещания властей. Говорят, говорят, а ничего нет. Меня отец учил честности. Я один раз ему соврал, это было, когда я в первом классе учился. Так он меня отодрал! Тут же, правда, посадил на колени и стал утешать. Я плачу, он плачет, и оба друг друга успокаиваем. Он плачет потому, что жалко меня, что вышел из себя, а на него это не было похоже. Но он не стерпел, что я наврал.

В. К. Игорь Валерьевич, а что еще запомнилось об отце? О нем ведь каждая мелочь интересна.

И. Ч. Многое запомнилось. Мне через две недели после его гибели исполнилось уже 11 лет, я заканчивал 4-й класс, так что отец у меня перед глазами и по сей день живой.

Мы вот с вами сейчас сидим на Ходынском поле, это, кстати, первый русский аэродром, основан по указу Николая II в 1910 году. А после революции – Опытный аэродром, Центральный аэродром имени Фрунзе. Отец здесь летал, испытывая самолеты. Он только за время службы в НИИ ВВС выполнил более 800 испытательных полетов и освоил около 30 новых типов самолетов. Здесь и погиб 15 декабря 1938-го, не долетев 500–700 метров до аэродрома…

Для меня же этот аэродром, можно сказать, мое детство. Отец привез меня сюда впервые совсем маленьким – в 1933 году. Мы жили рядом. Вон там, по ту сторону Ленинградского шоссе, было село Всехсвятское, а здесь кругом поле. В селе был построен первый дом для летчиков-испытателей, конструкторов и других работников 39-го завода имени Менжинского. Пятиэтажный дом, мы занимали две комнаты в коммунальной квартире. Кстати, он был снесен буквально на днях…

В. К. Как жаль! Исторический дом.

И. Ч. Не берегут у нас, к сожалению, историческую память. Я как председатель Чкаловского комитета считаю, что на Ходынке обязательно надо создать Российский национальный музей авиации, историко-просветительский центр. Добиваемся изо всех сил. Было и решение Госдумы по этому вопросу, но – все пока стоит на месте.

А с крыши того дома, с солярия, весь аэродром был перед нами, и мы, пацаны, бегали смотреть, как наши отцы летают, как испытывают самолеты. Это было фантастически интересно!

В летной столовой директор Лидия Алексеевна Шкрылова – она до самой своей смерти дружила с нашей семьей, а умерла недавно – так вот она меня накормила макаронами по-флотски. Чувство было, что приобщаюсь к летной пище.

В то красное здание, в школу, напротив нынешнего спорткомплекса, отец повел меня в первый класс. Школу тоже тогда только что построили. Когда он приходил, его сразу окружали ребята. Он любил возиться с ними. Он вообще обожал детей. У него была договоренность с матерью, что они будут иметь шестерых. К сожалению, успело нас появиться лишь трое, у меня еще две сестры. Последняя родилась уже после его смерти – мать была беременна, когда отец погиб. Он прожил всего 34 года…

Конечно, самые яркие мои впечатления – полеты с отцом. На личном чкаловском ПО-2, подаренном ему. Дважды это было. Первый раз – в 1937 году, в день открытия канала Москва – Волга. Мы шли бреющим полетом над каналом, взлетев с аэродрома Химкинского 84-го авиационного завода, где стоял самолет. Отец посадил меня в заднюю кабину со своим механиком, а сам пилотировал. И все смотрел в зеркало или поворачивался и смотрел, как я реагирую на все. И показывал мне что-нибудь особенно интересное.

Понятно, ему хотелось, чтобы я стал летчиком. Но еще больше – чтобы человеком.