— Прости, родная. Я ведь так, от любви, от полноты чувств.

Осадная башня догорала, а солдаты, благополучно выбравшиеся из нее до обрушения, прикрываясь щитами, пытались перетащить поближе к лагерю бычьи туши. Из города, где изголодавшиеся сарацины, похоже, жадно следили за перемещением взбесившейся от огня живности, выскочил небольшой отряд, немедленно ввязался в схватку за туши быков, оказавшихся ближе всего к воротам. Похоже, в городе царил такой голод, что сил терпеть не осталось. Глядя на жаркую схватку солдат из-за мяса, годного в котел, Дик прикинул, что Акра вряд ли продержится долго. Пусть погибла осадная башня — это не спасет осажденных.

Дерущиеся разошлись не на шутку. Из лагеря спешили еще несколько десятков солдат — помогать своим, из ворот тоже выглядывали готовые бежать на помощь воины — видимо, самые голодные. Опытным взглядом граф Герефорд оценил соотношение сил.

— Похоже, у нас сегодня все-таки будет свежатина, — сказал он. — Не могу поверить, но кажется, осаждающие более голодны, чем осажденные.

— Не имеет значения, кто насколько голоден, — ответил молодой друид. — Для солдата главное — сытная еда. Тут, получается, важнее, у кого желудок больше. Да ты посмотри на этих худосочных сарацин. Кто выиграет, как думаешь?

Молодой рыцарь прищурился, разглядывая сцепившихся в схватке солдат — невысоких щуплых южан и коренастых широкоплечих английских подданных Ричарда Львиное Сердце.

— Наши, конечно, — ответил он с уверенностью.

Как только франки, закончив утомительную процедуру облачения в доспех, выбирались за укрепленный вал, окружающий их лагерь, над одной из башен города поднималась струйка дыма, и тогда из лагеря Саладина, расположенного в отдалении, вылетала конница. Так защитники города подавали знак султану, и султан выступал на помощь. Он не мог вышвырнуть назойливых франков со своей земли, не мог даже навязать им сражения, поскольку видел, что чужаки удачно окопались и на позиции, которые были бы выгодны Саладину, ни за что не выйдут.

Султан был умен. Он понимал, что талант военачальника не в том, чтобы хорошо биться, а в том, чтоб побеждать, и вовсе не хотел кидаться в бой только ради славы. Ему нужна была победа, которая дается в руки, как известно, только терпеливому. Правитель готов был терпеть.

И всякий раз, как над башней Акры появлялась бледная, едва заметная струйка дыма, он поднимал несколько отрядов своих конников и несся на помощь городу. В середине июня отряду мусульман на плечах отступающих франков удалось ворваться в их лагерь. Конные мусульмане, путаясь в веревках и палатках, подняли изрядный переполох. Подданным французского и английского королей почудилось, что в лагерь ворвалось никак не меньше пяти сотен свирепых сарацин, вооруженных до зубов, хотя их, может быть, не было и сотни. Воины Саладина прошли сквозь лагерь, пробились к воротам, выходящим на морской берег, и встали там.

Пришедшие в себя франки попытались атаковать, но теперь они путались в палатках и разбросанных вещах, спотыкались о своих раненых (их вместе с госпиталем расположили на западном краю лагеря, чтоб легче было носить воду, дрова, припасы и терпеть тяжелый запах, когда ветер дул с суши) и ругались на чем свет стоит. Схватка затянулась, поскольку к сарацинам было не подойти — они очень удачно укрылись за повозками. Франки наскакивали, мусульмане отбивались. Потом им это надоело, они сломали ворота и ускакали к себе, а вслед им неслась отборная брань солдат, которым предстояло восстанавливать поломанное.

Ричард принял это нападение на свой счет и взбеленился. Едва уговорили его не начинать бой немедленно, подождать хотя бы до утра следующего дня. К утру Филиппу Августу удалось убедить короля Английского ненадолго отложить решающий бой и сперва все хорошенько продумать. Французского короля схватка с сарацинами в чистом поле совсем не устраивала, и как ни плохо он разбирался в военном деле, все же прекрасно понимал, что существует разница, и немалая, между легкой конницей Саладина и тяжелой рыцарской конницей.

И у той и у другой есть свои достоинства и недостатки, но сейчас-то франки действовали на Востоке, в стране сарацин, где противник чувствовал себя гораздо увереннее. Попробовал бы тяжелый бургундский жеребец с рыцарем, закованным в броню, на закорках погарцевать по песку! А мусульманин на аргамаке здесь в своей стихии. Правда, вокруг Акры лежала не пустыня, а только пустошь, где деревья встречались редко, и те в основном плодовые, то есть не дающие ни тени, ни древесины. Но и по камням, на жаре, по безводной земле мусульманская конница передвигалась легче.

Ричард скоро забыл о своем желании напасть на лагерь сарацин — но ненадолго. Ободренные первым успехом, воины Саладина повторили свой опыт еще раз, четыре дня спустя. На этот раз они немного подождали, пока франки увлекутся штурмом, и налетели на лагерь. Во все времена восхищались тем военачальником, которому удавалось, лихо обогнув армию противника, разграбить вражеский обоз — и умчаться во всю прыть туда, где его не достанут.

Но на сей раз нашла коса на камень. Так же дружно, как собирались на приступ Акры, франки развернулись и с криками побежали отбивать свое имущество у бойких сарацин. Пока мусульмане шарили в палатках в поисках трофеев поценнее, англичане и французы уже врывались в восточные ворота лагеря, воинственно размахивая тяжелыми прямыми нормандскими мечами. Завязалась очередная драка — в тесноте, в толкотне, когда ноги путаются в чьих-то разбросанных вещах, меч, вместо того чтобы падать на голову врага, зацепляется за какую-то туго натянутую веревку. И, кроме того, в такой толчее не поймешь, кого именно следует рубить — ту ли мерзкую рожу, которая высунулась из-за тента и алчно смотрит на твои сапоги, или вот эту, с черными усами?