В отличие от супругов Брайзен-Фаулен, папаша Зайн привык всегда вставать рано. А в этот день он поднялся даже раньше обычного. Вчерашняя гостья еще спала. В предутреннем свете он едва различил ее фигуру под покрывалом, и странным образом у него потеплело на сердце. Глядишь, и впрямь возвратится пропавшая год назад Кати. Рассудок говорил, что это вряд ли, но вопреки рассудку к Зайну вернулась надежда и грела его душу.

Он позавтракал кислым молоком с куском лепешки и вышел из дома. Сегодня у Зайна было особое дело, и, спускаясь по тропинке мимо соседских огородов, он чувствовал себя почти что важной персоной. Папаша Зайн шел выполнять уговор.

Полгода назад, на осеннем празднике смены сезонов, к нему в кабачке подсели двое северян. Зайн прожил всю жизнь на островах и приезжих недолюбливал. Что смуглые южане, что бледнокожие северяне — и те и другие дерганые, суетливые, прячут глаза, говорят непонятно и самых простых вещей не знают. По молодости ему было любопытно, каково оно на континентах под магией живется, но любопытство прошло даже быстрее, чем молодость. Хотя и молодость промелькнула быстро… Погрузившись в воспоминания, папаша Зайн остановился у кособокого забора, и с той стороны тотчас недовольно забрехала собака.

— Свои, Кукиш, свои, — успокоил он пса и пошел дальше.

Спуск сделался круче и неудобнее, но Зайн ходил здесь каждый день в течение многих лет, и дорога не отвлекала его от мыслей. Правда, и мысли он все эти годы думал одни и те же — простые и обычные, как эта хоженая-перехоженая тропинка, катящиеся из-под ног камешки, жухлый бурьян на склонах. Исчезновение дочери придало его мыслям оттенок горечи, но не изменило их сути. Папаша Зайн жил в спокойных сумерках ума, и события в его жизни случались не каждый год, чему он был только рад.

Давешние северяне изъяснялись путано, но никуда не торопились и каждые полчаса брали по кружке портера каждому и жирную копченую скумбрию на всех, поэтому в конце концов Зайн разобрался, чего они хотят. Они хотели знать, правда ли он возит с Монастырского острова устриц, которые больше нигде на архипелаге не водятся? Ну да, подтвердил папаша Зайн, так оно и есть. А часто ли он их возит? Ну, два-три раза в неделю, потому что они хороши свежие, а подрастают постепенно — то здесь, то там. И что, под парусом ходит или на веслах? Не так и не эдак. Руки-то не казенные, а спина не молодая. Есть у него упряжка ездовых тюленей, морских собак — тюляк, проще говоря. На них и ездит. А не хочет ли папаша Зайн заработать дополнительных деньжат на своих тюляках? А это смотря что придется делать, судари хорошие…

В общем, уговор у них вышел такой: через полгода, во время весеннего карнавала, Зайн оставляет лодку с четверкой тюляк без надзора, не задает вопросов и не болтает языком. На следующий день упряжка будет на месте, а владелец получит плату за услуги. Задаток можно прямо сейчас, вот пожалуйста. Объевшись пересоленной скумбрии и отяжелев от пива, папаша Зайн не удивлялся, только кивал. Задаток быстро кончился. А теперь настало время держать слово. Вроде бы ничего особенного северяне не требовали, а лишние монеты всегда кстати.

Последний отрезок тропы был почти вертикальным, и папаша Зайн самолично оборудовал его хилыми перильцами. Кряхтя, бурча и ругаясь себе под нос, он спустился к небольшой бухточке, выход из которой в море был перегорожен цепью, а от цепи вниз уходила металлическая сеть. Тюлени приветствовали хозяина веселым тявканьем. Морские собаки были намного глупее и добродушнее своих сухопутных тезок — во всяком случае, папаша Зайн не представлял себе собак, которые не попытались бы удрать из загородки. А тюляки послушно оставались в бухточке. На сушу они выбраться то ли не могли, то ли не догадывались, а путь в море преграждала сетка. Вот и хорошо.

Мокрые носы ткнулись в хозяйскую руку. Ездовые тюлени тихонько повизгивали и сами подставляли шеи под упряжь. Папаша Зайн пристегнул их к лодке и на некоторое время задумался, как быть дальше. Оставить ключ от замка, отпирающего механизм рычага, при помощи которого опускается цепь? Или опустить цепь самому и оставить лодку с упряжкой пришвартованной к причалу? Он выбрал второй путь. Кто знает, сумеют ли бестолковые северяне разобраться в механизме… У них на континенте небось вместо рычагов магия. Канат всяко попроще рычага, даже завязанный морским узлом. В худшем случае перерубят, потерю куска веревки он как-нибудь переживет, а вот полезный механизм хороших денег стоит.

Скрежетнул в замке ключ. Заскрипела, жалуясь, ржавая цепь. Выход из бухточки был открыт. Папаша Зайн потрепал удивленных тюленей по шеям, бросил последний взгляд на пришвартованную лодку и стал подниматься по крутой тропе, по которой совсем недавно спустился.

Примерно на полпути к дому он остановился. Здесь можно было свернуть вправо и вместо верхнего Бедельти попасть в нижний. Правда, ему совершенно незачем было попадать в нижний Бедельти… ну разве что зайти в кабачок по поводу кануна смены сезонов… а хоть бы и безо всякого повода. Мысли о северянах вызвали настоятельное воспоминание о портере.