На самом деле это страшно интересная идея: истребить всех комаров. Комары — это анти-банкашпрот. Банка шпрот подлежит размножению в мире Мещанского Бога. Она хорошая, безопасная, неживая. Комары, бляди, живые. Получаются две плохо совместимые метафоры.

Когда две метафоры плохо совмещаются, образуется сюжет их отношений. Венера и Марс далеки друг от друга, хотят разного и т. д. Тем не менее, они существуют в одном мире. Тогда они образуют отношения. Конкретно, они: а) делят паству; б) крутят друг с дружкой роман; в) создают идеальные (хотя и довольно примитивные) культы друг друга, откуда «Любят женщины военных» и наоборот.

Когда две метафоры плохо совмещаются, многое может произойти. Они делятся, борются, пополняются, приковывают кого могут к кресту или скалам и образуют мир.

Жизнь и смерть — плохо совместимые метафоры на первый взгляд, но достаточно посмотреть на траву, чтобы запутаться.

Мещанский Бог и душа — плохо совместимые метафоры.

Это, пожалуй, самое печальное, что я хотел сказать здесь.

Нет, вот, пожалуй, еще похуже: Мещанский Бог не хочет отношений с соперниками. Он хочет их подчинения и истребления.

Антикомарин — создание святого Панасоника.

В живом мире облака и комары живые не потому, что я оживляю их, очеловечиваю или символизирую. Они сотканы из той же материи, что и я (это и увидела моя подруга в трипе, но перепутала термины). Они живые, поскольку жив я, к ним обращенный. Я жив, поскольку между мной и живым миром невозможно провести долгоживущую линию. Я знаю, что от проведения этих линий мертвеет моя душа, и мир быстро мертвеет, и у меня нет психических возможностей не умереть при этом самому, не стать объектом в собственных же стеклянных, плачущих глазах. Духовных возможностей нет тем более.

Потому что Бог — это возможность сказать миру «Ты».

1. История того, как грибы пришли к нам, описана многократно, но поскольку я всегда читал о ней не по-русски и она действительно интересна, я расскажу ее хотя бы коротко и своими словами.

В середине XX века американец мистер Гордон Вассон был вице-президентом крупного банка Морган (насколько я понимаю, это крутое положение на Wall Street и куча денег). Сын священника, он был настолько хорошо образован и производил на окружающих такое впечатление джентльмена и интеллигента, что я, например, почему-то долго считал, что он был англичанином. Нет — он вырос в Нью Джерси и жил в Коннектикуте, хотя подолгу, целые годы, жил в Англии, Аргентине и Западной Европе. В конце двадцатых годов он женился на Валентине Павловне, нашей, из России. Она была врачом-педиатром. Легенда гласит, что одна из первых семейных ссор в их семье легла в основу науки этномикологии. На прогулке Валентина Павловна бросилась собирать грибы, что для Вассона было так же омерзительно, как если бы она стала собирать пауков или пиявок. Он ей строго — он вообще был человеком повелительным — сказал прекратить. Она же, наоборот, смеялась над его страхами, ужасно радовалась находке, называла грибы по именам, а потом принесла целую сумку их домой, где часть приготовила для еды (!), а часть засушила для красоты (!). Ела она их в одиночку, а ее бедный муж, уже перестав спорить, лег спать, приготовившись проснуться вдовцом (это был их медовый месяц, кстати). Наутро он все же сумел переключиться в позицию наблюдателя и поразиться тому, какие разные эмоции пробуждают грибы у представителей разных культур. Вассон стал изучать вопрос дальше и в результате оживил слова «микофобы» и «микофилы», разделив разные культуры на те, которые грибов боялись и заранее считали их ядовитыми и «нечистыми» (например, англичан) и те, которые с грибами дружили (например, русских). Гордон Вассон пошел дальше этого простого наблюдения. Те народы, которые с грибами дружили (те же мы, к примеру) имели в своих языках следы удивительной любви и уважения к грибам. Уменьшительных суффиксов «маслят» и «опят» не имеют названия никаких растений — это прерогатива детенышей людей и животных. Вассон разыскал, что во многих областях России говорят не «найти груздь», а «найти груздя» — то есть применяют одушевленный вариант винительного падежа, присущий опять же только людям и животным. Не надо было быть также большим лингвистом, чтобы в корне слова «поганки» увидеть «pagan», «язычник». Вассон заподозрил, что и крайняя любовь, и крайняя нелюбовь — две стороны одной и той же медали, последствия чего-то более значительного в истории, чем один из видов еды. «Я не помню, кто из нас, я или моя жена, тогда, в сороковые, впервые решились облечь в слова предположение, что наши собственные предки где-то 4000 лет назад поклонялись священным грибам». [2]

Все их идеи и разыскания изначально предназначались к опубликованию всего лишь в качестве комментария к книге, которую писала в основном Валентина Павловна. Книга называлась «Mushrooms, Russia and History» («Грибы, Россия и история») и посвящалась, в общем-то, кулинарии. Но комментарий постепенно перерос собой весь остальной текст, и изучение взаимоотношений людей и грибов стало главным хобби супружеской пары. Литературные изыски породили обширную переписку, а затем желание увидеть хоть что-нибудь своими глазами. Они хотели бы, конечно, поехать к сибирским шаманам, которые, как это было известно, употребляли в своих практиках мухоморы (Amanita muscaria), но этого, по очевидным причинам, Вассоны сделать не могли.

Теперь всегда, когда говорят про открытие, стоит иметь в виду, что это популистское слово. Многие исследования сегодня показывают, что про психоактивное использование грибов знали и в XIX веке, и в XX, и в Европе, и в Америке. К тому же был достаточно хорошо известен пейот, занимающий у многих индейских культур похожее на грибы место. Просто это никого особенно не интересовало. Очень вероятно, по-моему, почти наверняка, — что те, кого это интересовало, принадлежали к «эзотерическим» меньшинствам, и с «непосвященными» не делились, а чаще всего и не с кем им было делиться.

Одним из околознающих людей был профессор Шульц (Richard Evans Schultz), славное имя, фактический родитель этноботаники. Правда, он всю жизнь занимался Амазонкой, а там были свои священные растения (не грибы). Можно сказать, что это он направил внимание Вассона в сторону южной Мексики, хотя у того были и другие источники. Короче говоря, честь и хвала Гордону Вассону, что он не стал, сидя в кабинете, описывать свои теории и историко-лингвистические изыски, а в 1953 году отправился в экспедицию в Мексику со своей женой. На свои деньги. И в 1954 году. И в 1955-м.

2. «А в это время…» А в это время — как и сотни (и тысячи, думаю я) лет назад — в южном штате Оахака, в одном из самых «индейских» и «неразвитых» штатов Мексики, в высоких горах Sierra Mazateca, грибы были частью религиозной практики индейцев — мацатеков. Мацатеки жили в нескольких «деревнях», одной из главных была Хуаутла (Huautla de Jimenez) — скорее город по размерам. И в Хуаутле жила женщина примерно одного с Вассоном возраста. Жила очень бедно. Ее отец однажды, еще до ее рождения, работал на поле и разжег костер, с которого ветер сорвал горящую листву и ею поджег несколько растений кукурузы на соседнем поле. Отец быстро затушил огонь, всего несколько растений сгорели, но он знал, что урожай священен, потому что кукурузу охраняет Бог Грома, и что теперь его ждет наказание. Его отец и его дед были «мудрыми людьми», они лечили других, получая видения в общении с «маленькими святыми», грибами. Никому ничего не говоря, он тоже пытался получить прощение от Бога Грома с помощью грибов, но ничего не вышло. Через какое-то время его отец «увидел» это и пришел к нему, сказав: «У меня плохие новости для тебя. Ты вызвал гнев Бога Грома, и он превратит тебя в индюшку». Он решил не сдаваться, женился, но через пару лет заметил маленькие гнойнички в области сосков. Постепенно они распространились по всей груди и полезли на шею, охватывая ее красным кольцом. Он умер, «став индюшкой». Его дочери, Марии Сабине, было тогда около трех лет.