– Трезвость – норма жизни! – сипло и неубедительно подытожил Данилов и вдруг увидел в глуби холодильника то, что до поры было скрыто находившейся в его руках бутылкой.

– А!!! Вот и пивко!.. То, что нужно! – перешёл он на восторженный шепот. – Тю-тю-тю… Иди сюда! Иди к папочке!

Настроение стремительно улучшилось.

Отставив виски в сторону, Данилов обеими руками потянулся в светящееся прохладное нутро холодильного агрегата. Достав из него немного запотевшую двухлитровую банку, он удовлетворённо вздохнул. Заполненная под завязку банка, подсвеченная матовой лампочкой, словно огромная янтарная бусина светилась насыщенным медовым цветом.

Красота!!!

Опасаясь ненароком разбить тару, Данилов открыл плотно сидевшую на горловине банки пластиковую крышку не раньше, чем утвердил вожделенное «лекарство» на столе. «Сушняк сушняком, а голову терять нельзя!» – благоразумно заметил он себе.

Оставленная без присмотра дверца холодильника, немного подумав, закрылась. В наступившей кухонной темноте Данилову так и не удалось сообразить – где именно у хозяев лежат чистые стаканы, и он решил эту дилемму по-простому: надолго припав пересохшими губами непосредственно к банке.

Сухость во рту отступила сразу же, а мучавшая Данилова жажда – после того, как он расправился с доброй половиной так удачно подвернувшейся под руку ёмкости.

– Чуток выдохлось! – машинально отметил Данилов вкусовые качества спасительной жидкости.

С сожалением взглянув на оставшуюся половину «лекарства», он решил не наглеть.

Вздохнул. Тщательно закрыл баночку и осторожно вернул её на место. Немного подумав, так же аккуратно заставил её вынутой ранее "Белой Лошадью".

В зал, на разложенный для него диван, Данилов возвращался удовлетворенный и повеселевший. Проваливаясь в сон, он вдруг улыбнулся и лукаво подумал, что только что полученное им удовольствие – явно перевешивает удовольствие его друга Володи от исполнения им своего супружеского долга.

Перед самым рассветом, где-то около шести с минутами, Данилов пробудился от уже знакомого ощущения сухости во рту. Полусонный, он на автопилоте проделал уже разведанный маршрут и повторил все сопутствовавшие ему действия. Янтарная баночка показала ему своё близкое дно, а сухость, как того и следовало ожидать – отступила.

Утро в доме Светки началось в восемь утра.

С её истошного вопля.

– Какая сволочь?!!! – орала Светка, вкладывая в этот явно риторический вопрос всю душу нежданно оскорблённой радушной хозяйки.

После суматошных разбирательств и выяснения истины, Данилов попытался освободиться от выпитой ночью жидкости. Он поспешно удалился в туалетную комнату, в смятении не закрыв за собой заменявшую дверь пластиковую гармошку.

На два, вставленные глубоко в горло пальца, организм Данилова прореагировал спокойно. Проще говоря – никак не прореагировал.

Голова после вчерашнего не болела, никакой гадости во рту не ощущалось. Насилуемая физиология отзывалась давно забытой готовностью к фривольным приключениям.

Попытка Данилова набрать побольше слюны и хотя бы сплюнуть – не удалась.

Организм отказался. За явной ненадобностью.

Сочувственно наблюдавший за его потугами Володя не выдержал. Он подошел к своему другу и, немного поколебавшись, положил руку туда, где его позвоночник опасно перегнулся в своей верхней точке. Прямо между судорожно вздрагивающими лопатками.

– Не мучься! – посоветовал он Данилову. – Роднее будем!

21.01.2006 г.

Ванька – прирождённый каптёрщик.

Куркуль.

Куркуль – в самом хозяйственном смысле этого слова. Прижимистый и рачительный. Потому что, как он сам говорит, родом из Харькова. Там, в Харькове, других не бывает.

Говорят, там вода этому способствует.

В училище Ваньке не повезло.

Ему каптерки свободной не досталось.

Так и мыкался, бедолага.

Волей-неволей, но каптёрщиком он был только на полевых выездах. Получив во временное пользование вожделенные ключи, жил Ванька, в полном, ночующем смысле этого слова, на складе шанцевого инструмента и всевозможной пиротехнической лабуды. У Ваньки хранились и лопаты, и ломы, и сигнальные ракеты, и воющие, как мамонтиха в период течки, ракеты СХТ ("сигнал химической тревоги"). В его каптёрке много чего было. Кроме того, именно у Ваньки хранились начинённые хлорпикрином взрывпакеты. А хлорпикрин – это гадость! Чуток похуже "Черёмухи". Когда он начинает испаряться – мама караул. Сопли в семь витков вокруг всего портрета и до колен.