“…Я чувствую, там что-то случится. Что-то нехорошее… Там будет кровь. Будет много крови…”

Холодный голос немца отчетливо звучал в голове: “…Будет много крови… И кто-то умрет…”

— Кто? — спросил Живич.

— Ниецки, — прошептал Павел.

— Некко, — сказал Арнарсон. — Этот сукин сын всех обыгрывает в карты.

Разжиревший Некко, возлежа на подушках, показывал карточные фокусы. Он, ухмыляясь, тасовал колоду, совал ее Павлу под нос, требовал вытащить одну карту, запомнить ее и вернуть на место, не показывая. А потом он с первой попытки находил ее и предъявлял, словно ордер на арест. Цеце и Рыжий, ставшие рабами за карточные долги, сидели за спиной Некко, беззвучно шептали одними губами, предостерегали: не играй с ним! А сержант Хэллер азартно подталкивал Павла в бок: давай, попробуй! Вдруг выиграешь! Ты можешь!

Но Павел знал, что не может.

Если кто-то и может выиграть в карты у Некко, так это Курт. Неуклюжий, неловкий немец, выглядящий моложе своих лет.

Но Курт стоял в стороне. Он не хотел участвовать в игре.

Он был заодно с Некко.

А карты все тасовались. Мелькали перед глазами картинки-фотографии.

Какая карта следующая?

Десятка червей — сержант Хэллер. Крестовый валет — лейтенант Уотерхилл. Бубновый туз — старый полковник. Пиковая дама — Тина…

Павел бросился на Некко, попытался выхватить карту, которую только что держал в руках. И проснулся.

Форточка была открыта, тянуло свежим воздухом. В полумраке тлел огонек сигареты.

— Не спишь? — спросил Живич с кровати и чуть приподнялся, глядя в сторону Павла. — Вот и мне не спится… — Он выдохнул клуб дыма, плавно поводил перед собой рукой, с интересом наблюдая за текучими метаморфозами седого облака. — Как думаешь, это нарушение дисциплины — не спать в отведенное для сна время? Молчишь? Не знаешь? Вот и я не знаю…

Всхрапнул и завозился на своей койке Арнарсон, забормотал что-то быстрое, невнятное, пугающее.

— Надо спать, — сказал Живич и вздохнул. Спать он не хотел и не собирался. Он продолжал курить, отгоняя ладонью дымных призраков, вьющихся возле его лица. — Ты спишь? — спросил он у Павла и, не получив ответа, кивнул удовлетворенно: — Спишь. Вот и хорошо.

Утром Павел связался со своей ротой, сказал дежурному, чтобы тот передал Зверю просьбу дойти до медицинского модуля, как только представится возможность. И Зверь появился сразу после обеда, привел с собой Шайтана и Гнутого, чтоб не скучно было.

— Привет! Времени у нас немного, зачем звал?

Гости обошли хозяев палаты, обменялись рукопожатиями.

— Расскажи мне про первое столкновение с экстеррами. Про то самое, за которое с тебя сняли погоны, — попросил Павел.

— Ты позвал меня ради этого ? — нахмурился Зверь.

— Да.

— Я уже все рассказал. И не собираюсь больше повторяться.

— Меня интересует, как себя вел Курт, — настаивал Павел. — Ты говорил, что он что-то почуял за мгновение до атаки, закричал, предупредил. Если бы не он…

— Если бы не он, меня бы срезало первой же очередью, — сухо сказал Зверь. — Это ты хотел услышать?

— Что почуял Курт?

— Откуда мне знать?

— Он что-то услышал? Уловил какое-то движение?

— Послушай, дорогой, — вмешался Шайтан. — Твой разговор очень похож на допрос. Не надо так.

— Извините. — Павел поднял руки. — Я не хотел… Просто я хочу выяснить одну вещь… Не знаю, как и сказать… Мне кажется, что Курт немного странный. Вы знаете, что он предсказал смерть Ниецки? Он не хотел идти на ринг, говорил, что там кто-то умрет. Он вещал — я не могу назвать это иначе. Если не верите мне, спросите сержанта Хэллера. Он тоже это слышал.

Шайтан и Гнутый переглянулись. Зверь нахмурился еще больше. Он действительно сильно изменился, он лишился обычной своей уверенности, твердости, во взгляде его сквозило подозрение — и этим он стал похож на Рыжего.

— Было ли что-то необычное в поведении Курта? — спросил Павел.

И Зверь осторожно кивнул:

— Да… — Он замолчал, глядя себе под ноги, то ли вспоминая что-то, что ли стараясь что-то забыть.

— Ну?.. — поторопил его Павел.

— Он не хотел идти с нами, — сказал Зверь. — Он требовал, чтобы мы остановились и вызвали подкрепление. Я подумал, что он просто испуган, это часто бывает с новобранцами. Он говорил что-то о смерти, о стрельбе… Да, он вел себя странно… Я наорал на него, ударил. Я заставил его идти вперед. А потом, за секунду до первого выстрела, он крикнул: “Справа!” — и сбил меня на землю.

— Сбил? — у Гнутого вытянулось лицо. — Тебя?

— Да, — сказал Зверь. — Сбил. Он просто толкнул меня, и я отлетел. И в это мгновение появившиеся киберы открыли огонь. Я почти уверен: в тот момент, когда Курт толкнул меня, киберы ничем себя не выдавали. Иначе я первый бы их увидел.

— Ты хочешь сказать, — Гнутый попеременно смотрел то на Павла, то на Зверя, — что он предугадал появление киберов?

— Похоже, он с самого начала что-то чувствовал, — неохотно признал Зверь.

— Да он же находка для нашего взвода! — саркастически буркнул Гнутый. — Как бы нам его переманить к себе?