И вряд ли в них расслышишь чей-то стон

Что весь мой жар – из этих пыльных книг

Случайный дар – печальный мой язык

Да – вот еще – не надо забывать

Что время нас умеет убивать

Как хочешь назови – «взаимность», «месть»

Оно сожрёт всё, что захочет съесть

Ладони взмах, каштановую прядь

И смех, и страх оно вольно забрать

И этот мир на краешке стола

И наплевать ему, что я мала

Одно навек мне следует забыть

Что выход есть, и он простой – не быть

Нет проще и удобнее – поверь

Но я жива, и мне – в другую дверь

По сторонам темнеет Русь

Июньский вечер мягче фетра

Смычок вычеркивает грусть

Из затянувшегося ветра

Кренится и трещит костер

Листва свои читает свитки

Над головами трех сестер

Парят невидимые скрипки

И сад как свадебный альков

Плывет в сиреневой лаванде

И Моцарт в искрах мотыльков

Гуляет по ночной веранде

А в небе – горние миры

Вокруг прекрасная погода…

Россия, Моцарт, три сестры,

Июнь семнадцатого года

Зияли духовые норы

Жужжали струнные ряды

Сновали руки дирижера,

Напоминающие дым

Вставали громы из ударных

Плющом рапсодия вилась

Природа с музыкой на равных

Над миром обретала власть

Как ладен звук, как пальцы шустры!

Как тесны склепы бренных тел!

А ночь раскачивала люстры

И звезды падали в партер

И выше счастья, выше муки

Над всем, чем музыка жила

Сновали призрачные руки

И солнцем лысина плыла

Под эти дымные узоры

(Всего лишь жест, всего лишь взмах!)

Из праха восставали горы

И царства обращались в прах

И вот – конец, крещендо, кода!

Ладоней взрыв и в горле ком…

У рампы замерла природа

И Шуберт бродит за окном

Люблю стихи, в которых ток

Где сердце бьется в ребрах строк

Которые для глаз – пиры

В которых бездны и миры

Не те, с которыми грустишь

А за которыми летишь

Для них не книжные шкафы

А жизнь и смерть в конце строфы

Они живут в привычных ямбах

Как живопись в старинных рамах

Но за пределами страниц

Им нет границ

Кружат над нами словно грифы

Из сердца вырывают рифмы

Чтоб мы узнали в каждом слове

Шум вечности и привкус крови

Здесь мой свитер заношенный колется

Потому что он дешев и груб

И как в недорисованных комиксах

Облачка вырастают из губ

Здесь зима – до единой детали

И метель в неё мечет ножи

Здесь нас ангелы нарисовали

Да забыли слова приложить

Здесь любовь на заснеженном глобусе

В бессловесной сиреневой мгле

В уходящем трясется автобусе

Что-то пальцем чертя на стекле

Окна болят, если долго глядят на луну

И заражаются желтым бессмысленным светом

Значит и я на тебя, мон амур, не взгляну

Чтобы поутру опять не проснуться поэтом

Шторы задерну позлей, почернее штормов

Выключу сердце и выдерну грусть из розетки

Спрячусь за стенами старых и пыльных томов

Где на полях еще прежней болезни заметки

Буду слепа, как чугунный плафон фонаря

В час, когда боги рассветный фонарь зажигают

В небе под веками словно над миром паря

Буду смотреть, как любовное облако тает

Пусть этот дождь на другую прольется страну

Каждой хрустальной строкой подтверждая примету -

Если поэты подолгу глядят на луну

То заражаются желтым бессмысленным светом

Там по стенам Платоновы тени

Служат свету с притворством наложниц

Там торчит изваяние лени

Заусенцем в отсутствии ножниц

Там камин доедает поленья

И чернилами кормится лист