Он пытался уговорить ее взять вину на себя, чтобы оправдаться перед Розель. Пытался превратить ее в грязную шлюху, которая разнесла болезнь по всему городу.

Сьюзен с грустью покачала головой:

– Извини, Барри, но я никогда не повешу на себя такую дрянь. Ни за что.

Она увидела, как сжались его кулаки, и невольно отпрянула назад, но он не ударил ее. Вместо этого, громко хлопнув дверью, он вылетел из дома.

Лицо Розель было таким бледным, что она казалась совершенно больной.

– Сьюзен заразила тебя, Барри?

Он опустил глаза и мягко ответил ей:

– Чертов герпес, мать его. Наверное, подцепила от того ухаря в кабаке.

Он развел руки в красноречивом жесте, как бы говоря, что сам оказался заложником ситуации и ему нечего добавить. Последнее было правдой. Барри разыгрывал трагедию, надеясь на невозможное, на то, что Розель поверит ему и простит. В конце концов, Сьюзен была ее подругой.

В это время Розель пыталась до конца осознать смысл сказанного. Герпес? Он подхватил герпес? От Сьюзен? От своей жены? Целых пять минут она переваривала информацию. Самые длинные пять минут в жизни Барри Далстона.

Затем она начала хохотать. Она хохотала до слез, до истерики, пока смех не стал походить на рыдания. Это был смех человека, понимающего, что его предает самый близкий и дорогой друг, и оттого ее смех совсем не казался веселым.

– Ах ты подлец! Ты смеешь обвинять Сьюзен в таких вещах! Обвинять ее в том, что сам натворил! От кого же на самом деле ты подцепил эту дрянь, Барри? От Марианны? От этой маленькой шлюшки или от другой, которую ты трахал еще где-нибудь?

То, что она попала в десятку, вышибло его из колеи. Она знала его гораздо лучше, чем он думал, и не поверила в историю со Сьюзен. Его жена слишком уважала себя, чтобы спать с кем попало. В душе он знал это наверняка, так же как знала и Розель.

Она встала. Все в ней выражало возмущение и оскорбленное достоинство.

– Забирай свое барахло и уходи. Я больше не хочу ни о чем говорить, хочу, чтобы ты исчез отсюда навсегда. И не заставляй меня прибегать к помощи Ивана. Если ты доставишь мне еще хоть одну неприятность, я обращусь к нему, клянусь жизнью моего сына.

Он молча смотрел, как она надевает куртку.

– Я вернусь через час. Чтобы к этому времени духу твоего здесь не было.

Он подошел к ней, пытаясь обнять.

– Пожалуйста, Розель, я все сделаю…

Она перебила его, на лице играла полуулыбка, а глаза были полны ненависти и презрения:

– Думаю, того, что ты сделал, уже достаточно! Если у меня обнаружится этот герпес, я буду проклинать тебя до конца моих дней, дерьмо вонючее!

С этими словами она оттолкнула его и вышла из комнаты, прихватив лежавшие на столике ключи от машины.

– Да заткни же наконец пасть этим чертовым детям, Сьюзен! Я хочу спать!

Голос Барри звучал агрессивно. Он был очень зол. Голоса детей раздражали его до безумия. Ему хотелось лежать на кровати в полной тишине. Детские крики, возня и смех, по его мнению, слишком испытывали его нервы. Он находился на грани срыва.

Сьюзен вошла в комнату и закричала:

– Я не могу заставить четверых детей сидеть тихо, Барри! Это физически невозможно. Встань и приведи себя в порядок. Вернись к нормальной жизни и хоть раз будь мужиком!

Затем она ворвалась в ванную и шлепнула Рози и маленького Барри по попке, отчего те заревели.

– Ну-ка, вы, парочка, замолчите, не то я вытащу вас и отправлю в постель.

Рев немедленно прекратился. Им нравилось купаться. Это было их любимым занятием. Кроме того, водичка расслабляла, и после ванной они мигом засыпали.

Барри пребывал в депрессии, он потерял смысл в жизни. Иван сказал ему, что договорился насчет работы в небольшом клубе, но за приличные деньги. Однако Барри больше не прельщала такая перспектива. Он думал, что ему делать дальше.

Может, вернуться в долговой бизнес, только на сей раз делать все как положено: самому перекупать долги и самому выбивать их. Барри был уверен, что если ему удастся доказать Розель, что он может зарабатывать, то все будет в порядке. Иначе она никогда не захочет иметь с ним дела.

От Сьюзен он узнал, что Розель не заражена, и это его разочаровало. Если бы у нее тоже обнаружили герпес, то они оказались бы на равных, болезнь сплотила бы их. Барри был настолько самоуверен, что и в самом деле верил в это.

Венди включила в своей комнате магнитофон. Пол Янг пел «Куда бы я ни положил свою шляпу». Пел так проникновенно, что Барри едва не заплакал. Эта песня рассказывала о нем, о том, каким он был, пока его жизнь не полетела в тартарары.

Венди, наслаждаясь музыкой, сделала звук громче. Тогда Барри вскочил с кровати и в два шага оказался перед ее комнатой.