Полчаса спустя Джун и Джоуи остались одни в своей спальне. Она ему рассказала про Джимми, и он был потрясен.

– Ты что, совсем охренела, Джун? Да ты такое наделала! Корова безмозглая!

Подавив охватившую ее панику, она спокойно ответила:

– Я взяла то, за чем они охотятся. Мы можем сыграть на этом, Джоуи. Хоть раз в этой гребаной жизни мы будем на коне. Неужели ты не понимаешь?

Она немного охрипла – сказались напряжение, страх и раздражение. Ну почему он не способен играть по-крупному? Вот его главный недостаток. Вид у Джоуи был растерянный, жалкий. Он до смерти испугался. Именно этого и боялась Джун. Может, она сделала глупость, открывшись Джоуи. Правда, про деньги она промолчала, на это ей ума хватило.

– Баннерманы и Дэви Дэвидсон перережут тебе глотку, Джуни, когда узнают, что ты наделала. Джимми убрали из-за бумажек, которые находятся у тебя, а он был крепкий орешек, не чета тебе. Ты думаешь, с тобой они обойдутся по-другому? Они догадаются, что это ты выгребла документы, и явятся за тобой. И за мной тоже. В конце концов, я твой муж, но только ты об этом все время забываешь!

Джун не могла не согласиться с его доводами, но все равно считала, что у них в руках шанс разбогатеть. Разве она не имеет права на компенсацию? Этот термин обычно употребляли, когда убивали мужа или дружка женщины или ее делового партнера. Такое существовало правило в уголовном мире. Раз вы лишили женщину кормильца, будьте любезны компенсировать потерю. Это было правильно и справедливо.

– Я имею право на компенсацию, Джоуи, и ты это знаешь.

Он исступленно замотал головой:

– Ты ни на что не имеешь права. Они вознаграждают только тех, кто с ними в игре. Что с тобой, Джун? Ты спятила? Речь идет о Баннерманах, а не о каких-то там гангстерах из старых фильмов! Братья Баннерман – безжалостные убийцы, настоящие маньяки. Они понятия не имеют о старомодном кодексе чести, которого уже мало кто сейчас придерживается. Они насильники и убийцы. Они пригрозили Морин, что устроят ей пластическую операцию у их знакомого хирурга. Думаешь, почему она взяла себе в любовники Джимми? Ей так велели. Мне все известно. Понятно почему? Дэви мне сам сказал, все-таки ты мне жена. Это было благородно с его стороны. Если бы Баннерман узнал, что он сделал, то отрезал бы ему уши. Подумай, во что ты нас втравила! Мало нам неприятностей, так ты еще добавляешь.

– Но мне казалось, что Баннерманы и Дэвидсоны – враги?

Джоуи вздохнул:

– Они и есть враги, детка. Они и прикончили Джимми, и теперь Дэви хочет получить свое. Морин вошла в союз с Дэвидсонами, потому что Баннерманы ей стали угрожать. Она тоже своего не упустит, она опасная женщина. Короче: единственное, что меня сейчас волнует, – как нам с тобой вылезти из того дерьма, в которое ты нас втравила. Мне надо по-быстрому одеться и сбегать к Дэви. Может, он что-нибудь придумает.

Джоуи погрозил Джун пальцем, едва не дотронувшись при этом до ее носа.

– Я с радостью убил бы тебя, Джуни, честно говорю. Тебе мозгов не хватает, чтобы заниматься бизнесом. У тебя вообще мозгов нет, и точка. В будущем держись подальше от игр, в которые играют взрослые мальчики, слышишь?

Она кивнула.

В эту минуту раздался громкий стук в дверь, и они оба вздрогнули от испуга.

– Ну, началось, Джун. Рождество им нипочем. Я буду говорить, ладно? Ты не лезь.

Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояли двое. У Джун и у Джоуи вырвался вздох облегчения – они ожидали увидеть двух бандитов с бейсбольными битами наперевес. Но радовались они недолго – лишь пока эти двое не начали говорить.

– Я инспектор полиции Гарри Нэпп. Уполномочен взять вас под арест по подозрению в убийстве Джеймса Винсента. В настоящий момент вы имеете право хранить молчание. Любые ваши слова и действия будут зафиксированы в письменной форме и могут быть использованы как свидетельство против вас.

– Это вы о чем?

В маленькой комнате голос Джоуи прозвучал как крик. Девочки смотрели, как их отца выводили из дома.

– Правда, папа не убивал Джимми? – тихим испуганным голосом спросила Дэбби.

Джун раздраженно бросила:

– Ну конечно, нет!

Девочки переглянулись, и Джун уловила выражение их глаз. Они считают, что их отец убил дружка матери, догадалась она. Так будут думать и другие.

Айви сидела молча, когда уводили ее сына. Но тут она не выдержала:

– Это все из-за тебя, Джун. Моего мальчика закатают на долгий срок, и в этом твоя вина. Жаль, ты этого не стоишь. Он дал тебе свое честное имя, а ты втоптала его в грязь.

Горький упрек, прозвучавший в голосе старой женщины, подействовал на Джун как красная тряпка на быка. Она в ярости накинулась на свекровь:

– О каком таком имени ты говоришь? Ваша семейка считается самой вшивой среди самых вшивых обитателей здешних мест. Твой сын – тупой, серый, безграмотный воришка, но когда-то, несмотря на это, я его полюбила. Если бы нас с ним оставили в покое, мы бы как-нибудь разобрались без твоей помощи. Так нет же! Мне некуда было деться от любимой свекрови, которая совала свой нос во все наши дела и то и дело открывала свою поганую варежку. А теперь, как я уже сказала, или ты заткнешь свою чертову пасть, или выметайся. Я с тобой не собираюсь больше церемониться.