Для того, чтобы читать, шить или решать кроссворды, на террасе Хендерсонов было, пожалуй, темновато. Бесшумно открыв двери, Эдна сразу же услышала, что с дальнего конца террасы, слева от нее, из темного угла раздаются приглушенные голоса. Но она прошла прямо к белому парапету, тяжело облокотилась, вздохнула полной грудью, а затем обернулась и посмотрела, где Джеймсон.

– Там, вроде, кто-то разговаривает, - сказал Джеймсон, становясь рядом.

– Тс-с-с! Ну, разве не божественная ночь? Вот вздохните полной грудью.

– Ага. А где же это самое, виски?

– Сейчас, - сказала Эдна.
– Вы только вздохните. Один раз.

– Ага, я уже вздохнул. Может, вон там оно?
– Он отступил в темноту, где стоял столик. Эдна повернулась и смотрела, как он берет и снова ставит бутылки. Ей был виден только его силуэт.

– Ничего не осталось!
– Крикнул ей Джеймсон.

– Тс-с-с! Тише! Подите сюда на минутку.

Он возвратился к ней.

– Ну, чего?
– спросил он.

– Поглядите на небо, - сказала Эдна.

– Ага. Там в углу вроде кто-то разговаривает, вам не слышно?

– Прекрасно слышно, ребенок вы эдакий.

– Как это - ребенок?

– Иногда, - сказала Эдна, - людям нужно, чтобы их предоставили самим себе.

– А-а. Ну да. Я понял.

– Да тише! Если бы это вам помешали, приятно бы вам было?

– А-а, ну да.

– Я бы, мне кажется, убила бы того человека. А вы?

– Д-да, это самое, н-не знаю. Наверно.

– А вы чем обычно занимаетесь, когда приезжаете по субботам домой?

– Я-то? Н-не знаю...

– Наверное, предаетесь излишествам юности?

– Чего?
– спросил Джеймсон.

– Ну, носитесь, резвитесь - студенческая жизнь.

– Не-а. Ну, то есть, это самое, я не знаю. Не особенно.

– Между прочим, интересно, - сказала Эдна вдруг.
– Вы очень напоминаете мне одного человека, с которым я была близка прошлым летом. То есть, с виду, конечно. И сложением Барри был почти совершенно как вы. Жилистый такой.

– Да-а?

– Умгу. Он был художник. О господи!

– Вы чего?

– Ничего. Просто я никогда не забуду, как он тогда непременно хотел написать мой портрет. Он всегда говорил мне - и совершенно серьезно, заметьте: "Эдди, ты некрасива, если судить по обычным меркам, но в твоем лице есть что-то, что мне хочется уловить". И он говорил это совершенно серьезно, уверяю вас. Увы. Я позировала ему только однажды.

– А-а, - сказал Джеймсон.
– Знаете что? Я могу сходить принести пару стаканов из комнат.

– Нет, - сказала Эдна.
– Давайте просто выкурим по сигарете. Здесь так великолепно. Влюбленный шепот и все такое. Верно ведь?

– У меня вроде нет при себе сигарет. Они там в комнатах остались.

– Не беспокойтесь, - сказала Эдна.
– У меня есть с собой сигареты.

Она щелкнула замком своей нарядной сумочки, вынула оттуда черный изукрашенный блестками портсигар, открыла и предложила Джеймсону одну из трех оставшихся там сигарет. Сигарету Джеймсон взял и снова заметил, сто ему вообще-то уже пора, ведь он уже говорил ей об этом сочинении к понедельнику. Наконец он нашарил коробок и чиркнул спичкой.

– О, - произнесла Эдна, раскуривая сигарету.
– Тут уже скоро все начнут расходиться. А вы, между прочим, заметили Дорис Легет?

– Это которая?

– Ну, такая коротышечка, довольно белокурая. Еще за ней ухаживал раньше Пит Айлзнер. Да вы, конечно, видели ее. Она там на полу, по своему обыкновению, уселась и смеется во всю глотку.

– А-а, эта? Знакомая ваша?
– сказал Джеймсон.

– Ну, до некоторой степени, - ответила Эдна.
– Особенно мы сней никогда не дружили. В основном я ее знаю со слов Пита Фйлзнера, он мне о ней

рассказывал.

– Кто?

– Да Пит Айлзнер. Неужели вы не знаете Питера? Отличный парень. Он раньше немного ухаживал за Дорис Легет. И на мой взгляд, она поступила с ним не слишком порядочно. Просто по-свински, я так считаю.

– А что?
– спросил Джеймсон.

– Ах, оставим это. Я знаете как: никогда не стану подписывать свое имя, если у меня нет полной уверенности. Нет уж, хватит с меня. Только я не думаю, чтобы Питер врал мне. Уж кому-кому, но не мне.

– Она ничего, - сказал Джеймсон.
– Дорис Лигет?

– Легет. Д-да, Дорис, вероятно, привлекательна на мужской взгляд. Но мне лично она нравилась больше - то есть, с виду, понятно, - когда у нее волосы

были естественного цвета. Крашенные волосы - во всяком случае, на мой вкус, - выглядят искусственно, если, скажем, взглянуть при свете. Не знаю, конечно. Может быть, я ошибаюсь. Все красятся. Господи! Как подумаю, отец просто убил бы меня, если бы я явилась домой с подкрашенными, ну хоть бы даже самую малость подсветленными волосами. Он ужасно старомодный. По совести, не думаю, чтобы я стала краситься, если уж говорить всерьез. Но знаете, как бывает. Иной раз сделаешь такую глупость, что Господи! И не только отец. Я думаю, Барри тоже убил бы меня за это.