Влетев в кабину, он нажал кнопку первого этажа, приплясывая от нетерпения – как медленно он спускается: сейчас и те немногие секунды, за время которых скоростной лифт падает вниз, кажутся чуть ли не вечностью. Выскочив из кабины, он увидел Португальца, занявшего с автоматом в руках позицию у дверей. На улице уже слышалось урчание моторов и топот множества ног, обутых в тяжелые солдатские ботинки.

– Удача? – крикнул Португалец и, увидев, что Даниэль показал ему большой палец, махнул рукой. – Уходите! Они сейчас будут здесь.

Через минуту в дверь застучали приклады. Подняв автомат, Португалец полоснул очередью. За дверями послышались крики и стоны.

Не теряя времени, он отскочил в сторону и спрятался за выступом стены вестибюля. Грохнул взрыв и двери рухнули. Вскинув оружие, Португалец дал еще одну длинную очередь и бросил гранату. Солдат смело с крыльца.

Оглянувшись, он увидел, что малолитражка с Анной и Ривсом выехала со двора и быстро покатила по узкой улочке, ведущей в трущобы.

У парадного раздался рев бронетранспортера и бухнули очереди крупнокалиберного пулемета. Оглохший, отплевывающийся от набившейся в рот пыли Португалец сменил рожок в автомате и осторожно выглянул. Ясно, что долго ему не продержаться, но он обещал Даниэлю и Анне дать пять минут.

Бронетранспортер подогнали к самому крыльцу, и, прячась за ним, солдаты перестраивались для атаки. С другой стороны здания тоже урчали моторы и слышался топот.

«Вовремя они уехали», – выдергивая чеку из гранаты, подумал Португалец.

Хлопнула дверь черного хода и он метнул туда гранату, зная, что, кроме наемников из корпуса Колара, врываться сейчас в здание туристической фирмы больше некому. Другую гранату он бросил к дверям парадного входа, заметив, как, проползая под днищем бронетранспортера, в вестибюль пытаются просочиться автоматчики.

Ухнули взрывы, повисла в воздухе пыль, секанули по стенам осколки, кроша мраморную облицовку, снова затрещали автоматы, а раненный в бок Португалец отполз в угол, кусая губы от жуткой боли и сожалея, что не оставил ни одной гранаты для себя.

Солдат он встретил очередью в упор и, стреляя, кричал что-то бессвязное, яростное, ненавидящее. Получив в ответ десятки пуль, насквозь прошивших тощее тело, в котором уже едва держалась жизнь, подогреваемая только жаждой мести, он выронил из ослабевших рук автомат и затих, сжавшись в маленький комочек.

Подошедший к нему офицер с удивлением увидел на лице убитого застывшую улыбку...

– Куда ты гонишь? – тревожно оглядываясь, спросил Ривс.

– Домой, – сворачивая на очередную узкую улочку трущобного квартала, откликнулась Анна.

– Туда нельзя! Я же стрелял из твоего кабинета! Им потребуется всего несколько минут, чтобы узнать это. И к Португальцу нельзя...

Анна притормозила и остановила машину. Откинувшись на спинку сиденья, она несколько секунд смотрела прямо перед собой, а потом зарыдала, закрыв лицо ладонями:

– Что же нам делать, Дэн, что?

– Из города не выбраться. – Он погладил вздрагивавшее плечо Анны. – Перестань, сейчас не время плакать. Через полчаса, самое большее через час, номер твоей машины и твои фотографии будут на каждом полицейском посту. Понимаешь? Если сейчас они ищут только меня, то скоро будут искать нас обоих!

Вытерев платком лицо, Анна небрежно бросила его рядом с собой и, включив мотор, медленно поехала вперед, наугад выбирая глухие улочки и страшась за любым поворотом увидеть бронетранспортер и солдат с автоматами.

– Знаешь, где музей этнографии? – после раздумья спросил Ривс. – Поехали туда. Остановишься со стороны сада.

Это была хоть какая-то определенность. Не зная, что задумал Даниэль, Анна тем не менее послушно выполнила его просьбу.

Ривс включил приемник и напряженно слушал, как диктор рассказывал о покушении на полковника Колара и собравшемся на внеочередное заседание военном комитете национального спасения. В конце сообщения диктор заявил, что Колар жив, но находится в тяжелом состоянии.

– Ты промахнулся? – побледнела Анна.

– Он лжет, – закуривая очередную сигарету, откликнулся Ривс. – Просто они боятся сказать правду, чтобы наемники не начали разбегаться, и сейчас грызутся на заседании, вырывая власть из горла друг друга, чтобы самим стать Коларами. А потом заявят, что, умирая, тот завещал передать дело спасения нации в надежные руки своего друга генерала такого-то или полковника такого-то...

Остановились в переулке, одна сторона которого была образована оградой музейного сада, а по другую тянулись здания контор и магазинов. Переулок казался вымершим, хотя из окон доносились транслируемые по радио и телевидению речи. Зато на тротуарах ни души.