Он отшвырнул тряпку.

– Вы – ужасно симпатичная девица, юная Маклиод, – сказал он и скрылся в кухне. Я стояла около двери и смотрела, как он плещет на себя водой, а потом прячет лицо в полотенце. – Я отвезу вас в кэбе, – глухо проговорил он. – Так что нам хватит времени выпить чаю.

– Тоби, в кэбе ужасно дорого. Я знаю, потому что вожу в них детей. Шесть пенсов за милю. Выйдет не меньше полукроны, чтобы отвезти меня и вернуться обратно.

– Да у меня полно денег, – сказал он, показывая, наконец, лицо. – Я рисую картины, и люди их покупают. В Париже уже все проданы.

– Тогда спасибо. Я поставлю чайник?

– Я не это имел в виду. Я имел в виду четырехчасовой чай с горячими булочками и кексом в английской кондитерской.

– О, с удовольствием.

– Ну, что ж, мне нужны всего две минуты.

Он ушел в спальню, а я вернулась к картине и стала с интересом ее разглядывать. Минуты через две он действительно появился с кое-как расчесанными волосами, на ходу повязывая галстук.

– Как вы ее назовете? – спросила я.

– Не знаю. Ведь это простой портрет, и тут не требуется какого-то особенного названия. Назову его «Ханна».

– Наверно, с вашей стороны не очень разумно писать портреты, – сказала я, закалывая шляпку. – Кому надо покупать портрет незнакомки?

– Да еще современного художника? – Он вдруг улыбнулся насмешливо. – А я продам его Эндрю Дойлу. Он-то вас знает и будет просто счастлив заполучить его. Да, кстати, а почему я должен его продавать? Может быть, я вообще счищу вас с холста и напишу на нем что-нибудь другое.

Не отрывая глаз от портрета, я натянула перчатки и сказала:

– Очень жаль. О, не потому что это я, а потому что, я уверена, вы довольны своей работой.

– Ну, не буду счищать. Готовы? А то мне до смерти хочется булочек.

Мы сели в кэб и доехали до кондитерской на Чэринг-Кросс, где приятно провели полчаса, разговаривая обо всем и ни о чем. Я пропустила ленч и была ужасно голодна, так что, сидя за столиком у окна и поглядывая на мир снаружи, мы от души уплетали булочки и кекс.

Без десяти шесть в другом кэбе мы подъехали к дому на Портленд-плейс. Тоби проводил меня до двери и подождал, пока Альберт открыл дверь, потом попрощался со мной, сняв шляпу, и направился к ожидавшему его экипажу.

За обедом Джеральд был мрачен, несомненно, из-за моего свидания с Тоби Кентом. Мистер Райдер задал мне несколько вопросов, когда я сказала, что он писал с меня портрет, весьма этим заинтересовался.

– На продажу? – спросил он.

Вспомнив, что сказал Тоби, когда услышал о желании мистера Райдера вложить деньги в его картины, я пошла на попятный.

– Сэр, мне показалось, что он писал меня просто, чтобы попрактиковаться. Кажется, он собирался счистить портрет с холста.

Конечно, я умолчала, что Тоби говорил это в шутку.

– У него будут еще картины, – сказал мистер Райдер, и на этом разговор оборвался.

Через несколько дней, когда мы возвращались с экскурсии в Тауэр, Джейн спросила:

– Вы знаете, что папа пригласил вашего друга Тоби Кента на прогулку по реке на следующей неделе?

Я очень удивилась:

– Господи! Нет, Тоби принял приглашение?

– Знаете, приглашение было не письменным. Папа сам пошел к нему. Смешно, да? Думаю, он хотел посмотреть на его новые картины. Кстати, ваш портрет все еще у него. Он его не счистил. Папе показалось, что он слишком грубо написан. Вообще мистер Кент ему не понравился, и не только потому, что ничего не продал. Он сказал, что у мистера Кента неучтивые манеры. Он был немногословен.

Я изо всех сил напряглась, чтобы не рассмеяться, представив себе учтивого Тоби Кента.

– Папа думает, что только он может быть немногословным, – вмешался Джеральд. – Он называет это «не тратить напрасно слов».

– Правда, – согласилась с ним Джейн и повернулась ко мне: – Наверно, вам на Монмартре очень интересно жить. Мистер Кент был вашим любовником?

Джеральд покраснел и воскликнул:

– Джейн!

Я сама онемела от неожиданности, а когда пришла в себя, с возмущением ответила:

– Ну, конечно же нет! Мисс Джейн, что вы говорите!

– У нас все девочки в школе об этом говорят, – как ни в чем не бывало заявила она. – Кроме самых заносчивых. Да и мальчики у Джеральда в школе тоже наверняка только об этом и болтали.

– Джейн, прекрати! – возмутился Джеральд.

– Ну и глупо! Я уверена, что многое из того, что мне говорили, совершенная чепуха, и мне очень жаль, что не у кого спросить об этом. Ханна, я не хотела вас обидеть, когда спросила, не был ли мистер Кент вашим любовником, но ведь в Париже совсем другая жизнь, не такая, как у нас. Вот я и подумала, что если был, то я смогу вас расспросить об этих вещах, ну, конечно, не сейчас, при Джеральде, а потом как-нибудь.