Ее мысли то и дело заходили в привычный тупик: с корабля невозможно убежать. Невозможно никак. Оанкали управляли кораблем при помощи химии своих собственных тел. И не было возможности выучить или имитировать этот способ управления. Все, даже челноки, курсирующие между кораблем и Землей, представляли собой словно бы продолжение тел оанкали.

В принципе человек мог делать на корабле все, что угодно, за исключением причинения вреда – в случае чего его немедленно погружали в сон или умерщвляли. Таким образом оставалась единственная надежда – Земля. Как только они снова окажутся на Земле – предполагалось, что это будет местность где-нибудь в дельте Амазонки, как ей сказали – у нее и у остальных появится шанс.

И это означало, что до поры до времени Лилит и другим придется держать себя в руках, ей придется учить других и всем им придется терпеть уроки, которые будут преподавать им оанкали, после чего все эти знания им придется применить только для одного – для скорейшего бегства и выживания на воле.

Как ей объяснить это лежащим здесь восьмидесяти? Может быть именно этого оанкали от нее и ждут? Само собой, эти нечеловечески проницательные существа могли предполагать и предвидеть все, в том числе и это. Они изучили ее вдоль и поперек. Могло ли это означать, что они запланировали свое собственное предательство: ни о каком возвращении на Землю не шло и речи? Надежда на бегство потеряна навсегда. Тогда зачем они убили целый год на то, что учили ее выживать в тропическом лесу? Неужели оанкали были настолько самоуверенными, что надеялись удержать людей в своем искусственном загоне даже на Земле?

Что ей оставалось делать? Что она могла сказать людям, кроме: «Постарайтесь выучиться всему и бегите при первой возможности?» Стоило ли надеяться, что возможность бежать вообще представиться? Была ли у них надежда на побег, не связанная с Землей?

Никакой. Единственной формой ее личного протеста было бы отказаться Пробуждать вообще кого бы-то ни было – и тянуть до тех, пока оанкали не махнут на нее рукой и не займутся подбором кого-то другого, более сговорчивого и более настроенного на сотрудничество. Таким мог стать тип вроде еще одного Поля Титуса, например, – человеческий отщепенец, сознательно решивший порвать с человеческой расой и остаться с оанкали, разделив с ними свою судьбу. Человек такого рода мог претворить в жизнь все предсказания Титуса. Он не стал бы ставить на то, что в головах тех, кого он собирается Пробудить, осталось от культуры и цивилизации хоть что-нибудь. Он сделал бы из этих людей банду негодяев. Или орду дикарей.

А что сможет сделать из них она?

Она откинулась на свою кровать-платформу и принялась разглядывать фотографию мужчины. Его рост был пять футов семь дюймов, как следовало из его досье. Вес сто пятьдесят фунтов, возраст тридцать два года, на левой руке не хватает третьего, четвертого и пятого пальцев. Он потерял пальцы в детстве, в результате несчастного случая с газонокосилкой, но к своей искалеченной руке относился спокойно и не комплексовал. Его имя было Виктор Доминик – Видор Доминикос, на самом деле. Незадолго до рождения Виктора его родители переехали жить в Штаты из Венгрии. До войны Виктор был адвокатом. По мнению оанкали он мог стать хорошим кандидатом на Пробуждение в числе первых. Как следовало из их пометок, Вик был чрезвычайно разумен, общителен, в меру подозрителен к неизвестному и непонятному и чрезвычайно изобретателен во всяческих обманах невидимых собеседников, проводивших его допросы. Во все время этих допросов он не оставлял более или менее завуалированных попыток вызнать, кем же являются хозяева, пленившие его и, подобно Лилит, ни разу, ни одним намеком не допустил предположения о том, что хозяева эти могут оказаться инопланетянами.

Он трижды был женат, но детей не имел, по причине собственного недостатка, физиологического свойства, который, по мнению оанкали, вполне поддавался излечению их средствами. Но неизменное отсутствие детей сильно ему досаждало, и он во всем винил своих трех жен, сам же упрямо отказываясь обследоваться у врачей.

За исключением последнего, оанкали признали этого человека весьма разумным и дружелюбным. Ни разу за время своего одиночного заключения он не впал в истерику, ни разу не воспылал пустой яростью и не потерял терпения со своими любознательно-вежливыми собеседниками и тем более ни разу не попытался покончить жизнь самоубийством. Хотя вместе с тем, выдавая свои слова частью за дерзкую шутку, он раз пообещал убить своих хозяев как только такая возможность ему представится. Он оговорился об этом только раз, тоном совершенно спокойным, скорее словно бы делая по ходу разговора малозначительное замечание, чем желая придать своим словам хоть сколько-нибудь серьезный вид мстительной угрозы.

И тем не менее оанкали обратили внимание на эти его слова, встревожились и поторопились погрузить Виктора Доминика обратно в долгий сон.

Лилит Виктор показался симпатичным. Похоже, у него были мозги, и за исключением коленец, которые он откалывал по отношению к своим женам, он вполне мог сойти за хладнокровного и уравновешенного человека – а это было как раз то самое, что и было ей нужно. Но вместе с тем она побаивалась его.

Что случится, если Виктор вдруг вздумает признать в ней одного из своих захватчиков? Она была выше его ростом и наверняка сильнее, тем более теперь, но по большому счету это не имело значения. Ему представится сколько угодно возможностей для неожиданного нападения на нее, в любой момент, когда она никак не будет к этому готова.

Возможно лучшим вариантом будет Пробудить его позже, вместе с несколькими другими потенциальными союзниками. Лилит отложила досье Доминика поверх меньшей из двух стопок – к тем, кого она определенно намеревалась видеть среди Пробужденных, но не в первую очередь. Вздохнув, она взялась за новое досье.

Леа Беде. Спокойная, тихая, набожная, медлительная – медлительная в движениях, но не в быстроте мысли, как отмечали оанкали, на которых, тем не менее, интеллект Леа не произвел особого впечатления. Впечатление на них произвело другое, а именно терпение и уравновешенность, или даже скорее самодостаточность Леа. Им так и не удалось заставить ее подчиниться. Погружаясь в непроницаемое молчание, Леа могла дать сто очков вперед нечеловечески терпеливым оанкали. Она смогла обставить самих оанкали! Она едва не умерла от голода, когда для того чтобы склонить ее к сотрудничеству, они прекратили давать ей пищу. В конце концов они пошли по легкому пути – впрыснули Леа наркотик, выудили у нее всю информацию, которую считали необходимой, и, оставив ее в покое ровно настолько, чтобы она смогла снова набрать вес и восстановить силы, снова погрузили в сон.

Почему так случилось? – задала себе вопрос Лилит. Почему оанкали не погрузили Леа снова в сон, как только поняли, что она чертовски упряма? И почему они не усыпили саму Лилит? Может быть потому что хотели узнать, как далеко может зайти человеческое существо прежде чем сломается? Или может быть потому, что понятие упрямства оанкали было настолько необычным сравнительно с людской точкой зрения, что лишь малое число людей смогло поколебать их терпение. Лилит не смогла этого сделать. В отличие от Леа.