Я чуть не подавился колбасой, услышав пространные рассуждения собеседницы. Действительно, я не стрелял в Шрама, но кто-то его все же кончил. Кто и главное – зачем? Или же это просто упразднение ненужных свидетелей, или способ подвести меня под мокрую статью – а скорее всего и то и другое.

Не сказав ни слова Инне, я выскочил из кабинета как ошпаренный и бросился искать Кораблева.

С хозяином особняка мы почти столкнулись на площадке второго этажа. Я едва не сбил его с ног, когда он собирался спуститься по лестнице.

– Анатолий Иванович, мне срочно нужна машина, – выпалил я одним духом.

По-видимому, он считал меня окончательно свихнувшимся идиотом, так как, не задавая вопросов, протянул мне ключи от собственной «Тойоты» и с безразличным видом отправился по своим делам.

Спустившись в подземный гараж, я уселся за баранку и включил двигатель. Спустя несколько минут японская тачка стремительно неслась по Южнобережному шоссе, забираясь все выше и выше в горы по крутому серпантину.

Яркое полуденное солнце рассеивало искрометные блики от полированной поверхности капота и нещадно слепило глаза.

Наконец я достиг нужного пункта. Нога с силой вдавила педаль тормоза до отказа, и автомобиль, резко подавшись вперед, замер у невысокой ограды горной избушки, в которой я уже был.

Но на этот раз все было иначе, чем в первый раз: от ворот отделилась плотная фигура молодого человека с тупым выражением на скуластом лице и внушительными колотушками там, где у нормального человека просто кулаки.

Приблизившись ко мне, бычок пожевал квадратной челюстью и недружелюбно спросил:

– Кого надо?

Изобразив из себя умственно отсталого детеныша орангутанга, я заискивающе произнес:

– Говорят, что здесь можно неплохо попариться и найти приличных девах, я заплачу.

Яркий представитель рода приматов сморщил плоский лоб.

– Пшел на хер! – отреагировал он.

Я почти не обиделся – как можно обижаться на камень, о который ты споткнешься, или на дерево, чьи ветви полоснут тебя по лицу во время шквального ветра, – а просто ответил:

– Извините, пожалуйста.

Детинушка, посчитав разговор оконченным, лениво, как маленький каботажный теплоходик, развернулся и зашагал прочь.

Но свою ошибку он понял, увы, слишком поздно; в высоком прыжке я дотянулся кожаной подошвой тяжелого ботинка до его набыченной шеи: скуластый даже не успел понять, что происходит. Подобно сбитому щелчком игрушечному солдатику, он рухнул ничком и пропахал пыльную дорожку орлиным профилем, едва ли не до самых ворот.

Насколько я разбираюсь в медицине, у человека всего пять литров крови, но мне показалось, что из разбитого носа бычка хлынул настоящий каскад темно-бурой жидкости, прибившей знойную пыль в радиусе добрых полутора метров.

Я подхватил обмякшую тушу под мышки и оттащил незадачливого грубияна в кусты, закидав тело свежими сосновыми ветками – на тот случай, если кто-то захочет убрать и этого свидетеля.

Крадучись, я пробрался в тесный дворик, жадно вслушиваясь. Все было тихо. Мне грешным делом показалось, что я напрасно пролил невинную кровь.

Когда же я подошел к дровяному сараю, где в первый раз обнаружил пьяного сторожа, в доме скрипнула дверь и послышались неторопливые шаги, направляющиеся к моему укрытию.

Став между ровными штабелями пахучих дров, я взял в руки увесистое полено и принялся ждать.

Мое терпение было вознаграждено – в узком проеме показалась высокая фигура, на миг заслонившая собой солнечный свет. В сарай едва успела просунуться чья-то голова, но я не собирался ждать. Круглая деревяшка ударила в лоб неизвестного.

Вот теперь я мог лицезреть и узкие плечи, и безвольно раскинувшиеся руки, и подкосившиеся ноги – на засыпанном опилками полу вольготно развалился гнусный одноглазый пьянчужка.

В сердцах сплюнув, я втащил бесчувственное тело внутрь – такое ощущение, что у меня сегодня день тяжелой атлетики, что тот жлоб неподъемный, что этот как кусок гранита, – и, вытирая с грязного лица проступивший пот, оперся о высокую поленницу.

Рука провалилась в пустоту, загромыхавшую падающими дровами. Образовавшееся отверстие ощерилось смертельным оскалом знакомой физиономии личного телохранителя Кораблева – но в этот раз Андрюша не улыбался и не выглядел столь самодовольным, потому что был мертв.