Побеседовав со старшиной и с его другом, мы направились дальше.

Часа через три по старой лесной тропинке Василий Иванович провел меня к домику на опушке, а отсюда в деревушку, где располагался его штаб.

Отряхнув в сенцах унты от снега, мы вошли в комнату - кабинет начальника штаба (так громко именовали ее летчики). Небольшое помещение, оклеенное обоями с золотыми цветочками, рассыпанными по голубовато-зеленому полю. Налево, у стены, походная койка, застеленная серым солдатским одеялом. На ней чаще спят приезжие, а хозяин обычно либо устраивается на полу, подстелив под бок меховой комбинезон, либо уходит в соседнюю комнату, на свободную койку.

У окна стол с наколотой на нем картой. В углу сундук с документами. Вот и вся фронтовая мебель. Когда мы вошли, Николай Яковлевич [12] Кулин наносил на карту обстановку, только что полученную из вышестоящего штаба. Николая Яковлевича я знал уже лет восемнадцать - с того времени, когда мы были еще курсантами летного училища.

Нового в основном ничего не было. Обе стороны продолжали совершенствовать свои позиции. Наши войска готовились к наступлению на Гжатск и, прощупывая вражескую оборону, вели бои местного значения.

Исходя из общей обстановки франта, определялись и действия авиации. Наши «пешки», так ласково называли летчики свои новые самолеты «ПЕ-2», действуя на высотах 200-400 метров отдельными экипажами и мелкими группами, бомбили железные дороги и большаки на участках: Вязьма - Смоленск, Спас-Деменск - Смоленск, Людиново - Брянск.

Частые налеты наших летчиков на железнодорожные станции Семлево, Волосту-Пятницу, Алферово, Туманово и Дорогобуж наносили немалый ущерб противнику. Десятки складов с боеприпасами и продовольствием, эшелонов с войсками и военными грузами были уничтожены в те дни. Нам удалось в значительной степени парализовать в дневное время и проселочные дороги, гитлеровцы были вынуждены подвозить по ним боеприпасы и продовольствие к переднему краю исключительно ночью или в ненастье, [13] когда наши летчики отсиживались на аэродроме, проклиная погоду.

Работы в те дни было много и все трудились не покладая рук. Вернувшись на базу после боевого задания, летчики бежали в столовку и, наскоро перехватив миску огненного борща, возвращались к самолетам. За это время техники успевали произвести осмотр самолетов и моторов, отремонтировать мелкие повреждения, полученные в бою, а оружейники подвесить новый запас бомб. После этого экипаж направлялся на выполнение боевого задания.

Как напоминание о тех жарких боях, о встречах со смертью, у летчиков остались следы ран и ожогов. От того времени и ожоги на лице командира полка Василия Ивановича Дымченко.

О том, как он получил их, знают в полку все - от летчика до повара и официантки полковой столовой - краснощекой, веселой девушки Катюши. Дело было так.

…Шел октябрь 1941 года. Танковые и моторизованные дивизии врага рвались к Москве. По Варшавскому шоссе тянулись на восток нескончаемые колонны гитлеровцев. У моста через Угру скопилась масса танков, грузовиков с пехотой, цистерн.

Эскадрилья Дымченко получила приказ нанести бомбовой удар по колоннам противника в этом районе. [14]

Звено взлетело без прикрытий и взяли курс на запад. Враг встретил советские самолеты зенитным огнем, но штурман Хрустков точно вывел звено на боевой курс. Первый заход. Бомбардировщики сбросили бомбы. У моста вздыбились столбы взрывов. То там, то тут возникали пожары. Сделав новый заход, советские летчики прочесали подходы к мосту.

Обстреливая из пулеметов вражеские танки, Дымченко заметил, что его атакует шестерка «Ме-109».

–  Сомкнись, - передал офицер команду товарищам, - атакуют «мессершмитты»!

Завязалась жестокая схватка. Дружным огнем встретили наши стрелки-радисты фашистских истребителей. Первый самолет врага вспыхнул и грохнулся на лес.

Почти одновременно с ним задымил и правый ведомый Дымченко. Самолет вспыхнул. Экипажу пришлось спускаться на парашютах.

Бой продолжается. «Мессершмитты» нападают активно, чувствуя свое превосходство. Новая атака - и пулеметная очередь изрешетила приборную доску на самолете Дымченко. Пробит бензобак.

–  Уходи вниз!
– скомандовал Дымченко левому ведомому.
– Прижмись к лесу и уходи. Я горю! [15]

Летчик быстро выполнил приказ командира. Через минуту он скрылся за лесом.

Дымченко сделал резкий разворот. Высота катастрофически падала. Лес набегал. Еще мгновенье, и самолет, срезав плоскостями верхушки молодых деревьев, упал на землю. Все было кончено.

Очнувшись после падения, Дымченко, кряхтя и охая, вылез из кабины и вытащил охваченного пламенем штурмана. Оба отползли от самолета в кусты и стали делать перевязку. У штурмана обгорели уши, волосы. Когда раненый был хорошо замаскирован, Дымченко приказал стрелку-радисту Колину отправиться к самолету и вести наблюдение, а сам остался возле Хрусткова.