– Мэтью, дорогой, ну пожалуйста, – попросила она жалобно.

– Да пошел он. И ты тоже.

Хлопнула входная дверь. Сьюзен медленно прошла в гостиную.

Она сразу же поняла, что я невольно услышала их разговор.

– Мой сын Мэтью, – объяснила она, – они с отцом поссорились.

Я выдавила сочувственную улыбку.

– Скажите, миссис Салливан, ваш муж военный?

– Да, он был пилотом ВВС. Выпускник Академии, – ответила она механически.

– Он служил во Вьетнаме?

– Да. Мне очень жаль, что ваш друг умер. Поверьте. Но я не могу вам помочь. И мне уже пора. Я опаздываю на игру. – Сьюзен быстро направилась к выходу, открыла дверь и подождала меня. Я не могла придумать, как вызвать ее на разговор, поэтому взяла сумку и вышла. В коридоре я увидела Салюд, она держала высокий запотевший бокал, украшенный веточкой мяты. Горничная поймала мой взгляд, пожала плечами и сделала большой глоток.

Майор Патрик Салливан отслужил два срока во Вьетнаме в начале семидесятых. В сентябре 1972-го он был ранен в Северном Вьетнаме, но смог вернуться к своим, несмотря на переломы плеч и сильные ожоги на руках. Вскоре его демобилизовали. В архиве «Лос-Анджелес Таймс» нашлось много статей о его триумфальном возвращении, там была и фотография юной Сьюзен Салливан в розовой шляпке-таблетке. Она склонилась к двум мальчикам, а к ним через взлетную площадку бежит майор Салливан.

Поискав еще в архивах новостей в Интернете, я нашла статьи о семье Салливанов в Лос-Анджелесе и Санта-Барбаре, заглядывая в прошлое, насколько позволяли архивы. Особенно полезным оказался некролог Патрика Салливана. Он умер в 1980 году в возрасте семидесяти трех лет. Патрик-старший, в честь которого назвали его сына, майора Салливана, тоже служил пилотом ВВС Соединенных Штатов. В статье говорилось, что он принадлежит к старинному калифорнийскому роду, разбогатевшему во время золотой лихорадки. Затем они выгодно вложили деньги в недвижимость. Патрик Салливан-старший был близким другом архиепископа Тимоти Мэннинга и важной персоной в католическом обществе. Его потомки – сын майор Салливан и два внука, Патрик-младший и Мэтью. Еще один родственник – брат, отец Эдвард Салливан, провост университета Святого Игнатия. Завещание Патрика Салливана включало щедрый дар этому иезуитскому институту. В его честь назвали крыло здания, в котором располагался физический факультет.

Муж Сьюзен Салливан был на войне, к тому же ей надо было беречь репутацию известной католической семьи. Неудивительно, что Сьюзен, забеременев, решила это скрыть и отдать ребенка. Однако любопытно, почему она отдала его в Еврейскую службу усыновления.

Утром я поехала к Бетси и застала ее дома. У меня сложилось впечатление, что она никуда не выходила с моего последнего приезда. Наркотики она вроде не принимала. Бетси в огромных спортивных штанах и мужской фланелевой рубашке смотрела телевизор. Спутанные волосы торчали во все стороны. Она держала большую кружку, от которой шел пар.

– Хочешь мокко?

– С удовольствием, – сказала я.

Коляску, в которой посапывал Исаак, я поставила в углу гостиной, подальше от орущего телевизора. До квартиры я волокла коляску по лестнице, несколько раз крепко приложив ее о перила, в доме гремела музыка из шоу Джерри Спрингера, но Исаак продолжал безмятежно спать.

Я наблюдала, как Бетси вяло бродит по кухне. Она насыпала в кружку какао и ложку растворимого кофе, залила это все молоком и разогрела в микроволновке. Потом добавила взбитых сливок. При первом же глотке я подавилась. Не думаю, что Бетси сможет сделать карьеру в «Старбаксе».

– Вкусно, – сказала я.

– Это мой бодрящий напиток, в последние дни я только на нем и сижу. С тех пор, как выпила те… те… ну, ты знаешь. После того, как ты приходила. Меня тошнит от еды, но мне нужен сахар. И кофеин. Я сплю часов по двенадцать, даже после восьми чашек. – Бетси говорила монотонно и вяло. Она была похожа на персонаж рекламы «прозака» до принятия препарата.

– Милая моя, – сказала я, – конечно, это не мое дело, но, может, тебе стоит обратиться за помощью? Сходить к психологу? Кажется, ты в депрессии.

Она помотала головой.

– Не хватало еще, чтобы какой-то дурацкий психолог копался в моих личных делах.

Интересно, почему?

– После того, как ты выпила таблетки, ты ходила на собрание? – Я, в отличие от нее, могла называть вещи своими именами.

Она пожала плечами и громко отхлебнула из кружки.

– В общем, нет. Но они вроде как сами приходят. Все ребята, которые вылечились от зависимости, приходят в гости и пытаются меня взбодрить. Можно подумать, они что-то понимают. Никчемные неудачники.

Я поставила кружку на кофейный столик, где уже обитали несколько засохших чашек.

– Бетси, а ты не думаешь, что как раз они-то и понимают? Наверняка, у них тоже были проблемы, но они выстояли.

Она закатила глаза.

– А что с работой? Когда тебе надо возвращаться туда? – спросила я.

– Я не вернусь.

– Что?

– Я ушла с работы. Она мне никогда не нравилась. Сейчас меня это не волнует. Родственники Бобби забрали у меня все вещи и хотят выкинуть из квартиры, но кое в чем я оказалась умнее.