Четверо мужчин, одетых так, как обычно одеваются разбойники, то есть в вещи дорогие, но явно с чужого плеча и давно к тому же не получавшие должного ухода, остановили коней в нескольких шагах от леди Рейвен и девочки, которая прижалась к волшебнице, то ли ища защиты, то ли, напротив, желая собой закрыть молодую госпожу. Кони были под стать одежде – великолепный вороной жеребец, тонконогий, с роскошной гривой, пара явно крестьянских лошадок, на вид больше привычных к сохе, чем к седлу, и здоровенный тяжеловоз из тех, кого в орденской армии используют для перевозки громоздких деталей осадных машин.

– О… баба! – осклабился не слишком тщательно выбритый мужчина, восседавший на тяжеловозе. – Сыч, смотри! Натуральная баба, да еще со шпагой. Сыч, ты видел баб со шпагой?

– Видел, – буркнул владелец роскошного жеребца, жестом приказывая спутнику заткнуться. Тот, вероятно, уже давно хорошо усвоил, что приказы командира надо исполнять, поскольку тут же замолчал, лишь таращился на красавицу-брюнетку, облизывая толстые губы. Проснувшаяся от стука копыт Таша ответила ему холодным, равнодушным взглядом, а затем переключила свое внимание на вожака.

В сравнении со своими спутниками тот, кого назвали Сычом, выглядел настоящим лидером. Суровое, в чем-то даже красивое лицо, легкая кольчуга, неоднократно чиненная, но все еще поддерживаемая в приличном состоянии, поверх кольчуги – короткая душегрейка, не слишком уместная в столь теплое время, но прекрасно скрадывающая звон железа, за плечами – двуручный меч отличной работы.

Сыч легко соскользнул с коня, учтиво поклонился полулежащей на куче подсохшей травы девушке, кивнул прижавшейся к ней девчонке.

– Мое почтение, госпожа.

– И тебе легкого пути, добрый человек.

– Мне кажется, вы нуждаетесь в помощи, госпожа… – Его голос буквально источал мед, и если бы не три разбойничьи рожи в качестве эскорта, этого человека можно было вполне принять за кого-то из местной знати.

– Помощь действительно была бы уместна. – Леди изобразила то ли утвердительный кивок, то ли легкий поклон в качестве благодарности за предложение. – Моя лошадь пала, я неудачно подвернула ногу… быть может, вы могли бы сопроводить меня до ближайшего села?

– Увы, госпожа… – Выражение огорчения на лице Сыча выглядело столь искренним, что наверняка являлось фальшивым. – Неотложные дела заставляют нас быть в ином месте.

– Тогда, возможно, я могла бы приобрести одну из ваших лошадей?

– Приобрести? – Главарь задумался. – Вероятно, это возможно. В иное время я, не задумываясь, молил бы столь прекрасную госпожу принять все, чем располагаю, в дар… но в данный момент, увы, я вынужден буду принять ваше щедрое предложение именно в том виде, в котором оно прозвучало.

Таша понимала, что вряд ли эта беседа закончится добром, ну не может приличный человек путешествовать в компании таких образин. Значит, это разбойники. К чему весь этот спектакль?

– Конечно, – продолжал тем временем Сыч, все так же любезно улыбаясь, – четыре солнца несколько больше, чем просят за лошадь торговцы, но ведь и торговцев поблизости нет. К тому же известно ли прекрасной госпоже, что Орден, да продлятся его дни, реквизировал практически всех лошадей в округе, годных под седло… и почти всех, способных хотя бы тащить телегу. Цены взлетели неимоверно.

– Пусть будет четыре… – Уже произнеся эти слова, Таша поняла, что совершила ошибку.

Хотя почему ошибку? Можно подумать, эти ублюдки и в самом деле намеревались продать ей лошадь и мирно отправиться по своим делам. Как бы не так… устроили здесь представление. С леди Рейвен в качестве главного действующего лица.

– А еще думается мне, что если у прекрасной госпожи так легко получается расстаться с четырьмя солнцами, – продолжал Сыч, – то в кошельке у нее может оказаться куда больше золота… может, мы поторгуемся еще?

– Торговаться? – Леди привстала на своем импровизированном ложе. В ее голосе звенели сталь и презрение. – С благородной дамой не торгуются, мужлан! Мне нужна лошадь. Одна. Оставь ее и убирайся, пока цел. Если золото тебе дороже, чем моя благодарность, можешь получить монеты.

– Благодарность леди… как красиво это звучит, – рассмеялся главарь. – Знаете, госпожа, в отношении меня вся ваша благосклонность может лишь способствовать замене веревки на топор. Топор ведь считается почетнее, не так ли? Хотя я бы предпочел меч. Да, меч… но, увы, это – для казни благородных, к коим я не принадлежу.