Нет, не совсем так.

На самом деле он ударил ее раза три или четыре. Пока она не заплакала и не стала звать на помощь, тут он остановился и с трудом – пришлось пустить в ход все свои чары – утихомирил ее. Тогда у него тоже разболелась голова, пульсирующие яркие точки мчались и сталкивались перед глазами, он пытался убедить себя, что всему виной жара, убийственная жара на сеновале, однако не только она одна вызывала головную боль. В нем поднялась та же самая смутная злоба, что и во дворе перед домом, когда собака разорвала ему брюки, – какая-то темная и безумная.

– Я не псих, – громко произнес Грег. Он быстро опустил боковое стекло, в машину ворвался летний зной вместе с запахом пыли, кукурузы и навоза. Он включил радио и поймал песню в исполнении Пэтти Пейдж. Головная боль немного отпустила.

Главное – держать себя в руках и не подмочить репутацию. Если следовать этому, ты неуязвим. И в том и в другом он начинал преуспевать. Теперь во сне ему все реже являлся отец, который стоял над ним в шляпе, сдвинутой на затылок, и орал: Ты же дерьмо, сопляк! Ты же сущее дерьмо!

Этот сон снился ему реже и реже, потому что все изменилось. Он уже не тот низкорослый сопляк. Конечно, в детстве он много болел, был тщедушным, но быстро выправился и теперь заботился о матери.

Правда, отца уже не было. Он не мог этого знать. Но и Грег не мог затолкнуть слова отца обратно ему в глотку, потому что отец погиб при взрыве на нефтяной платформе; он был мертв, и Грег хотел бы разок, ну хотя бы разок выкопать папашу из могилы и крикнуть в разложившееся лицо: «Ты ошибся, папаша, ты ошибся насчет меня!» – и затем дать ему хорошего пинка, такого же, как тот…

Как тот, что дал псу.

Головная боль возобновилась, но уже с меньшей силой.

– Я не псих, – произнес он снова, теперь музыка перекрывала его голос. Мать часто говорила Грегу, что его ждет нечто большое, нечто великое, и он верил этому. Главное – не срываться и не допускать таких промахов, как пощечины, которые он влепил девчонке, или убийство собаки, и оставаться чистеньким.

Какое бы величие ни ожидало Грега, он узнает о его приходе. В этом он был совершенно уверен.

Грег вновь подумал о собаке, на этот раз при воспоминании о ней улыбка едва коснулась его губ, холодная, равнодушная.

Грега ожидало величие. Оно, правда, могло наступить еще не скоро – Грег был молод, ну что ж, ничего плохого, если тебе не так много лет, если ты понимаешь, что не все сразу получается. Но когда веришь, желаемое в конце концов сбывается. А он верил.

И да поможет бог и сынок его Иисус тому, кто посмеет стать на пути Грега.

Стилсон высунул загорелый локоть из окна машины и начал насвистывать мелодию песни, звучавшей по радио. Он нажал на акселератор, разогнал старый «меркюри» до семидесяти миль в час и покатил по прямой дороге среди ферм штата Айова навстречу будущему, какое бы оно ни было.

От того вечера у Сары осталось два воспоминания – везение Джонни у Колеса удачи и маска. Но шли годы, и в памяти, когда она могла заставить себя думать о том ужасном вечере, всплывала лишь маска.

Он жил в многоквартирном доме в Кливс Милс. Без четверти восемь, оставив машину за углом, Сара позвонила в парадную дверь. Сегодня они поедут на ее машине, Джонни отвез свою в гараж Тиббетса в Хемпдене – в колесе заел подшипник или что-то в этом роде. Работы на сто долларов, сказал Джонни по телефону и засмеялся таким знакомым смехом. Сара была бы уже в слезах, если бы дело касалось ее машины – ее кошелька.

Она прошла через вестибюль к лестнице, миновала доску объявлений. Обычно доска была утыкана записками с предложениями купить мотоциклы, стереосистемы, воспользоваться услугами машинисток, а также присоединиться к уезжающим в Канзас, Калифорнию или Флориду, чтобы попеременно вести машину и платить за часть бензина. Но сегодня почти всю доску объявлений занимал большой плакат, изображавший сжатый кулак на тревожно-красном фоне, который напоминал пламя. На плакате крупными буквами было написано: «Забастовка!» Стоял конец октября 1970 года.

Джонни жил на втором этаже, в квартире с окнами на улицу – мой пентхаус [1] , говорил он. Там он мог стоять в смокинге, как Рамон Новарро [2] , с пузатым бокалом в руке, полным сока или воды, и лицезреть большое бьющееся сердце Кливс Милс: его толпу, которая валила из кинотеатра, снующие такси, неоновые вывески.

По существу, Кливс Милс состоял из главной улицы со светофором на перекрестке (после шести часов вечера он превращался в мигалку), двух десятков магазинов и небольшой фабрики по производству мокасин. Как и большинство городков, окружавших Ороно, где находился университет штата Мэн, Кливс Милс жил в основном за счет студентов, обеспечивая их всем необходимым – пивом, вином, бензином, рок-н-роллом, полуфабрикатами, наркотиками, бакалейными товарами, жильем, фильмами. Кинотеатр назывался «Тень». Когда шли занятия, в нем показывали некоммерческие фильмы и ностальгические боевики 40-х годов. В летнее время беспрерывно крутили «вестерны» с Клинтом Иствудом в главной роли.