Наконец он оказался снаружи, на Рандольф-стрит, полной грудью вдыхая холодный воздух. Ночной портье, бывший боксер, узнал его и настоял на том, чтобы пожать ему руку.

– Пусть меня повесят, но это чудесно! Страшно рад вас видеть, Барни! Мне сказали, что вы остановились у нас. Как идут дела, старина?

– Хорошо, – солгал Менделл. – Очень хорошо.

Он пожал ему руку так же автоматически, словно искал авторучку. Одновременно он попытался вспомнить его имя. В этот момент во вращающейся двери показалась парочка, которой нужно было такси, и портье хлопнул Барни по спине.

– До скорого! – сказал он и поспешил к тротуару. Как раз проходила толпа студентов, и Менделл смешался с ними. По крайней мере, он выбрался из своего номера, из отеля. Потом Барни вспомнил, что отдал официанту все свои деньги за бутылку виски, и у него осталось несколько монет. Он вышел из толпы и облокотился на прилавок цветочного магазина. До какой степени сумасшествия может дойти человек? Он никуда не имеет права поехать, у него нет денег даже на такси, чтобы добраться до своего старого квартала, повидать Джона или Пата и попросить взаймы несколько сотен долларов. Внезапно ему захотелось бежать, хотя он никогда в жизни ни от кого не бегал. Если он и убил блондинку, то должен смотреть фактам в лицо.

Барни пошарил в кармане, достал пачку сигарет и закурил. Да, это будет тяжелым ударом для Галь, но и для ма это тоже будет тяжелым ударом. Правда, в материальном плане ни одна из них не пострадает.

У Галь много денег, а сам он отложил достаточно, чтобы обеспечить ма до конца ее дней. Сигарета приклеилась к его губе, пока он поправлял узел галстука. Потом, позвякивая монетами в кармане, он вошел в цветочный магазин и на последние семьдесят центов купил красный цветок. Прикалывая его к борту плаща, продавщица улыбнулась ему.

– Ведь правда, что вы боксер Барни Менделл?

– Да.

– Ну, да, это правда, – с довольным видом повторила она, – вы раньше всегда приходили сюда.

В магазине была стеклянная дверь, выходившая на галерею, которая вела в холл отеля. Человек с тонким лицом по-прежнему опирался на прилавок с сигаретами. Менделл вдохнул аромат цветка, приколотого к борту плаща, пересек холл и похлопал детектива по плечу.

– Прошу прощения, вы детектив этого отеля?

– Да, это я, – ответил тот.

Вблизи он уже не казался Барни подонком. По крайней мере, пока улыбался.

– Меня зовут Грацианс, – продолжал детектив. – Ничего общего с Тони. Чем могу быть полезен?

Менделл докурил сигарету до фильтра, пока она не стала жечь ему пальцы, бросил ее в урну и проговорил:

– Кажется, вы правильно поступите, если вызовете полицию.

– По какой причине? – перестал улыбаться Грацианс.

– Мне кажется, я убил женщину. Словом, одна женщина умерла у меня в ванной.

Худой человек лет пятидесяти, который, видимо, дорожил своим английским твидом и босалинским табаком, грел замерзшие руки у радиатора под окном. Это был инспектор Карлтон из уголовной бригады. Он приехал сюда лет тридцать назад и уже двадцать пять работал в чикагской полиции. Но в душе он оставался мятежником – зимний дождь в Чикаго являлся его личным врагом. Правда, существовало кое-что, что он ненавидел сейчас еще больше. Это был парень, которому некоторая известность и определенная сумма денег бросились в голову, вместо того чтобы согреть ему сердце.

– Хорошо, Барни, поговорим об этом, – сказал инспектор, даже не повернувшись. – Вы привели девушку в вашу комнату, чтобы немного поразвлечься. Она разделась в ванной, потом передумала, а вы потеряли голову и ухлопали ее. Это так произошло?

– Нет, мистер, – ответил Менделл.

Карлтон повернулся и распахнул полы пальто, чтобы согреть у радиатора свои худые ноги.

– Но тогда как же все произошло?

– Не знаю.

– Вы хотите сказать, что опьянели до такой степени, что ничего не помните?

– Нет, мистер.

– Как же тогда вы объясните все это?

– Я хочу сказать, – Менделл заерзал на своем месте, – что не знаю, как это случилось. Я пошел в ванную принять душ, а она была там...

– О, несчастье! – простонал Карлтон.

Джой Мерсер из "Сан Таймс" вышел, пятясь, из ванной.

– Надо признать, вы умеете их выбирать, Барни.

Карлтон посмотрел на лейтенанта Роя.

– Как он сказал ее зовут?

– Он утверждает, что не знает ее имени.

– Боже мой! – воскликнул Карлтон. – Как ее зовут, Барни?