– Беспредел… Ты лучше меня знаешь, если идти на поводу у каждой буковки нашего потешного закона, хрен найдёшь даже штопаные носки, украденные с бельевой верёвки! Миссия невыполнима. У нас одни статьи взаимно исключают другие! Вот представь врача, к которому привозят тяжелораненого и говорят: «Спасай! Только у нас лекарств нет, а из инструментов одна лопата». Врач как может, но помощь окажет, даже лопатой, и никто его беспределыциком при этом не назовёт. Помер больной, не помер… А когда я вместо нормального инструмента беру лопату, все сразу вопят – беспредел, беспредел! Потом, над врачом никто не стоит, а у меня куча командиров и всем показатели подавай!

– Так шёл бы во врачи.

– Харизмой не вышел…

Судя по предыдущему демаршу напарника, «Мартини» в холодильнике Мудро-любовой было много. После маленькой порции спиртного Жора бичует язвы общества не так активно.

Но, если честно, сермяжная правда в сказанных им только что словах есть…

– Ты где успел надраться, харизма?

– А покойника надо помянуть? Я что, по-твоему, нехристь?

Покойник, вероятно, Мудролюбов. Жора заглядывается на едущую в иномарке девчонку и прекращает полемику.

– И чего ты с нашей Валерией Павлов ной собираешься делать? – Я возвращаю его к рабочей теме.

– Труп мужа надо искать. Без трупа даже не стоит пытаться колоть. Нет трупа – нет убийства. Но я знаю, где он.

– Брось ты! Откуда?!

– Я, в отличие от некоторых, не на хозяйкин халатик пялился, а квартирку внимательно осматривал. И кое-что выглядел.

– Ногу, что ль, отрезанную?

– Нет, не ногу… Там в ванной, в самом дальнем углу, мешок с цементом, а кафель на полу свежеукладенный. Швы новенькие, только застыли. И чистенькие, как после «Комета». Я, думаешь, только в бельё копался? Под кафелем труп. В полу. Зуб даю!

Голос напарника, несмотря на «Мартини», твёрд, как зрелый грецкий орех.

– Плохо, крови нигде не заметил, хотя если его придушили кушачком от халатика, то крови и не будет.

– Прятать покойника у себя в хате? – возражаю я. – Это неэстетично. Запах, насекомые… Опять-таки по суеверным причинам.

– А куда его ещё девать? Из хаты не вытащишь, внизу тётка на вахте сечёт, охранники по двору ползают. А цементик и запахи проглотит, и червячков, и, тем более, суеверия.

Мы сворачиваем с правительственной трассы на заброшенную улочку и через минут пять швартуемся возле родного отдела, огороженного высоким забором с незатейливыми рисунками и надписями, типа «Скажи наркотикам – нет!». Вдоль забора фланирует постовой Егоров, отпугивая любителей рисования автоматическим оружием и матерными выражениями, в которых необыкновенно силён.

В дверях сталкиваемся с представителем южных народов, сержантом Гасановым, по прозвищу Снегурочка. Он борется с преступностью, занимая должность завхоза. Внешне Гасанов похож на Лучано Паваротти, только талия раза в два пошире да лысина попросторней. Мужик он не злой, хотя и жадный, и мы с ним не конфликтуем. Перед Новым годом Шишкин велел найти двух добровольцев – поздравлять детей сотрудников в образах Деда Мороза и Снегурки. С Дедом проблем не возникло, подписался любитель халявной выпивки Вася Рогов, но Снегурка – это, извините, нонсенс. Потом всю жизнь не отмоешься от голубой краски. Единственная женщина в отделе – секретарша Зинаида, дама пенсионного возраста, на Снегурочку походила, как Жора на буддийского монаха. Поздравление могло сорваться, но выручил Гасанов, не боявшийся насмешек, связанных с размытыми границами сексуальной ориентации. Усы, правда, сбрить отказался. Парочка получилась улетная. Дедушка Мороз, ростом метр шестьдесят, с вечно красным клювом и запашком изо рта, внученька с усами и характерным неистребимым акцентом… А когда после пятого поздравления Вася передвигаться самостоятельно уже не мог, Гасанычу пришлось взять его миссию на себя. «Зыдыравствуйте, что, не жидали, да?» В одном адресе действительно не ждали, ошиблись мужички дверью. Но хозяйку быстро откачали, даже «скорая» не успела приехать…

– Билеты лотерейные покупаем, да? – Гасаныч протягивает нам пачку. – Юблейные, ко Дню милиции.

– Обалдел? – возмущается Георгий. – До Дня милиции полгода.

– Началетво саказало, кито не возьмёт добровольно, тому их в зарплату выдадут. Вмэсто дэнег.

– И сколько брать надо?

– Не меньше пяти. По червонцу.

– Мы с министерством в азартные игры не играем.

– Зато оно сы вами сыграет…

– Ты б лучше душ починил, второй год сломан. А у меня обильное потоотделение, – Георгий демонстрирует тёмные пятна под мышками, – стыдно людей принимать.

– А сауну с бассейном тэбе нэ надо?

– У соседей, между прочим, не только сауна, но и тренажёрный зал.

– У соседей работают люди, которые умеют решать вопросы, – без акцента от вечает Гасаныч и направляется к гаражу.

Закуток, где раньше был душ, мы теперь используем в качестве камеры, которую называем скрытой. Желающим не всегда хватает места в основной, при дежурной части.

Жора кивком приглашает меня в свой кабинет. Укушенный куда-то смылся, кабинет пуст.

– В общем, братишка, – Жора скидывает ботинки и вытягивает ноги, – пол ломать надо. Но прежде как-то вдову выманить и ключи раздобыть. Ты это на себя и возьмёшь.

– Какую вдову?

– Как, какую? Мордолюбову. И вдовой она стала на собственных глазах.

– Ты чего, пол втихаря ломать собрался?

– А кто ж открыто даст?

Георгий, как всегда, прав. Открыто не дадут, причём дело даже не в прокурорской санкции на обыск, её-то как раз получить несложно. Дело в деле. Уголовном. Чтоб получить санкцию, надо возбудить уголовное дело по факту убийства. «Глухое», естественно, дело. А кто ж даст показатели портить? Начальство фантазиями не страдает и рассуждает трезво. «Ты что, милай? Какое убийство? Да твой пропавший у шмары какой-нибудь дохнет или от бандитов бегает, а ты – убийство! Вот найдёшь труп, тогда и возбудим! Если мы по каждому „потеряхе“ будем убийства возбуждать, нас обзовут криминальной столицей мира!»