Нахабцев задумался, а Сергей Васильевич схватил остывший чай и громко отхлебнул сразу половину.

– А... чего-нибудь выпить - нету?
– осторожно спросил он.

Хозяин покачал головой.

– Тогда ладно. Потом додумаешь.
– Букин встал и прошелся по комнате.
– Смотри!

Голос, произнесший последнее слово, был не букинский, но странно знакомый. Нахабцев поднял глаза и не поверил им. Посреди комнаты в букинском плаще, в носках, засунув руки в карманы и широко расставив ноги стоял он сам. Его копия, двойник.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом двойник расхохотался, запрокинул голову назад, закрыв лицо руками, а когда снова посмотрел на Нахабцева - уже не был двойником, а - его коллегой и другом Букиным Сергеем Васильевичем.

В звонко опустевшей голове Эдика пронеслась мысль, что такие штучки должны приводить одну сторону прямиком в сумасшедший дом, а другую - на костер и никуда больше.

Уже светало, а они еще не ложились.

– Да нет, у меня все равно ни черта не получится, - снова и снова решительно открещивался Нахабцев.

Сергей Васильевич только махал руками:

– В тысячный раз тебе говорю: главное - научиться управлять этими линзами и зеркалами. Ведь, по сути, это мало чем отличается от простого гипноза, но к внушению нужно иметь способности, либо сильные врожденные, либо долго их развивать. А то, о чем я толкую, понемногу доступно всем без исключения. Если у тебя хорошее настроение - ты выглядишь лучше, привлекательнее. Недостатки скрадываются. И наоборот. Ты напрасно думаешь, когда про человека говорят: вон, как его жизнь согнула, - это вовсе не потому, что у него действительно спина колесом, просто ему худо, и, выставляя перед собой сутулый образ, человек как бы защищается: все, не трогайте меня, я и без вас жалкий и побитый.

– Я просто устал.
– У Эдика кружилась голова, в глазах метались темные пятна.
– Почему бы не выспаться, а потом продолжить это?

– Я не понимаю, чего ты боишься. Это так здорово! Посмотри...

– Нет!..
– отшатнулся Нахабцев.
– Довольно. Хорош мелькать, ты меня совсем с ума сведешь.

– Ладно тебе, - рассмеялся Букин.
– Черт с тобой, как хочешь.
– И снова стал очень серьезным: - Я вот думаю: если та баба, как ее? Тонкович, что ли? ну, с которой все началось, - если она, на самом деле женщина ничего себе, корчит такую уродину, - можно ли превращаться в зверей? или, скажем, в мебель? Что думаешь?

Нахабцев замычал, как от зубной боли:

– Попробуй. Только уйди сначала с глаз моих.

– Странный ты человек, Эдик, - сказал Букин и посмотрел на часы.
– Ты идешь сегодня на работу?

– Ты, наверное, спятил. Мало с меня этой ночи, так ты собираешься еще целый день гоняться за мной, примеривая разные личины!

– Ты прав. Я вчера ушел, сказав, что, наверно, заболеваю гриппом. Можешь сослаться, что я тебя заразил. Если не захочешь прийти к терапевту в таком виде, - нос Букина провалился, губы потрескались и обнажили редкие гнилые зубы, лишенные век глаза стеклянно пялились прямо перед собой. Перед Нахабцевым стоял начавший разлагаться труп из фильма ужасов.

Эдик взвыл и запустил в Букина подушкой. Тот увернулся, на секунду превратившись в какого-то зверя: то ли лису, то ли собаку. Или очень крупную кошку. И тут же снова вскочил сам собой, хлопая в ладоши:

– Получилось! Получилось!

Нахабцев схватил какую-то тряпку, обмотал ею свою голову: ничего не вижу, ничего не слышу, знать ничего не хочу!
– и повалился на диван. Букин подошел к нему:

– Ладно, Эдик, все, я ухожу.
– Тот не отвечал.
– Я позвоню тебе ближе к вечеру, хорошо? Ну все, я ушел!

Нахабцев не пошевелился.

Сергей Васильевич надел в прихожей ботинки и вышел на лестничную площадку, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул.

Эдик полежал еще несколько минут, вслушиваясь в абсолютную тишину в квартире. Ему так и представлялось, что вот сейчас он встанет - и тут же Букин, приняв образ кресла, покойной бабушки, какой-нибудь поганой собаки или еще чего ему придет в голову - бросится опять тормошить его, уговаривать попробовать, обещать, как это здорово...

Наконец он стянул с головы тряпку и, преодолевая головокружение, сел.

Так и есть. В кресле, куда вчера вечером первым делом плюхнулся Букин, сидела фигура в черном плаще, черной шляпе - и без лица. Нет, что-то у фигуры определенно находилось между шляпой и воротничком, но рассмотреть, что - никак не получалось. По этому месту шла рябь, словно спецэффект на телевидении, но не совсем: было просто невозможно посмотреть в лицо, взгляд все время уводило в сторону. Эдику сразу вспомнилась та рябь, которую, по словам Букина, человек мог пускать по своей линзе. Или по зеркалу.