Больше он ничего не мог сказать. Лицо его исказилось от боли. Рыжик стоял перед койкой и угрюмо молчал.
Собравшись с силами, Полфунта снова заговорил тихим, прерывающимся голосом:
— Вот и конец пути… Саша… Я умираю… Слушай… Не надо так жить… Иди домой, сделайся человеком… Жить для жизни надо… Пойми, мы около жизни ходили, а в середине ее не были… Трудись… будь полезен другим… Вот счастье… Шататься не надо… Бродяги не нужны миру… Саша…
Рыжик наклонился к больному, но ничего не услыхал: он уже не мог говорить.
Санька до самого вечера пробыл у больного. Полфунту с каждым часом становилось хуже.
На другой день Санька чуть свет прибежал в больницу, но не успел он переступить порог, как ему сообщили о смерти друга.
— В самую полночь скончался, — несколько раз повторил сторож.
Рыжик прижался к стене, закрыл лицо руками и заплакал жалобным, тихим плачем.
