— Вернемся вместе, — предложил Аркадий.

— Зачем? Для чего? Ты выиграл. — Карп дрожал уже так сильно, что не мог стоять прямо. Он театрально развел руками:

Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,

Обнажаю гнилые осколки.

А на татуированном кровью снегу

Тает роспись: мы больше не волки!

Карп ухмыльнулся Аркадию, глубоко вдохнул и бросился в воду.

Аркадий мог видеть, как Карп, мощно работая руками, погружался все глубже и глубже, а за ним тянулся след пузырьков воздуха. Теперь, в воде, плескавшейся подо льдом, татуировки были похожи не на кожу, а на чешую. Казалось, что на глубине примерно четырех метров он остановился, а потом выпустил из груди последний воздух и погрузился в следующий, темный слой воды. Там его тело подхватило течение.

На ступнях у Карпа не было татуировок, и когда его тело исчезло из виду, Аркадию все еще виделись эти ступни — две белые рыбы, плывущие в черной воде.

Аркадий посмотрел вниз на сторожевой катер с вышкой радара, серыми башнями пулеметов и торпедными аппаратами. Похоже было, что всю ночь моряки Тихоокеанского флота перегружали с «Полярной звезды» на свой катер опечатанные ящики с оборудованием. И теперь перед рассветом настал выход Антона Гесса, и, как актер между сменами костюмов, инженер-электрик все еще был одет в рыбацкую куртку поверх военных брюк с кантами.

— Хорошо, что ты пришел проводить меня, — сказал Гесс. — Я всегда верил в тебя, верил, что ты сослужишь хорошую службу и будешь соответственно награжден. И вот теперь мы стоим с тобой вместе.

— И прячемся от всех, — сказал Аркадий.

— Не прячемся. — Гесс отвел Аркадия в сторону от леера. — Ты просто не представляешь, как КГБ обрадуется такому провалу военно-морской разведки. Будут приняты соответствующие меры. — Конец фразы он закончил со смехом. — А ты видел лицо Моргана, когда мы освободили «Орла» из ледяного плена? Оно и понятно, такие повреждения на судне, и хуже того, он узнал о том, что ты принес нам.

Сразу после освобождения из ледяного плена «Орел» взял направление на Аляску, а «Полярная звезда» прекратила лов рыбы. Сьюзен Хейтауэр и другие американцы были ссажены с судна и на гидроплане отправлены в Датч-Харбор.

— Единственное, что мне не понятно, так это поведение Сьюзен перед отъездом. Почему, она так радовалась?

— Да мы просто с ней шутили. Я сказал ей, как здорово она нам помогла, — ответил Аркадий. В конце концов, ведь это она подсказала Аркадию, что нужно украсть. И не имеет значения, что этот ее совет был предназначен для «Полярной звезды», а не для «Орла».

В транспортном трюме ожидал Николай в сопровождении матроса. Лицо матроса на фоне форменки и берета казалось бледным, в руках он держал автомат. Молодой радист не выглядел счастливым, но, с другой стороны, наручников на нем не было. На какой-то момент Аркадию казалось, что Гесс с неохотой покидает «Полярную звезду», как человек, сожалеющий об окончании долгого и приятного путешествия.

— Ренько, вы должны понимать, что ваше имя не может быть упомянуто в связи с дискетами. Здесь все должно быть чисто. Думаю, что смогу поставить эти дискеты себе в заслугу.

— Заслуга за шум подводных лодок, демонтированных несколько лет назад? Вы ведь слушали подводные лодки, которых не существует.

— Это не имеет значения. Морган посрамлен, и у нас есть трофеи.

— Дискеты, не представляющие никакой ценности?

— И очень хорошо, приведения и призраки, скользящие в темноте. Иногда карьеры делали и на меньшем. — Гесс вышел из транспортного трюма и закрыл дверь, накинув цепь на крючок. — Позвольте мне кое-что сказать вам, Ренько. Жизнь течет по кругу и не останавливается. Я еще вернусь.

— Это еще одна причина, по которой улыбалась Сьюзен, — сказал Аркадий. — Вот она уже не вернется.

Хорошего настроения Гесса омрачить было невозможно. Они протянули и пожали друг другу руки.

— Не будем спорить. Вы хорошо поработали и рано встали, чтобы попрощаться.

— Это не совсем так.

— И все же.

— Желаю удачи. — Аркадий пожал руку Николаю.

Сторожевой катер отвалил, и «Полярная звезда» снова набрала ход. Через час на горизонте показались каботажные траулеры. Они образовали светящуюся линию, и у каждого траулера было свое созвездие огней. Как эта картина не походила на отъезд американцев в Датч-Харбор. Тогда был дождливый и мрачный полдень, американцы столпились на мостике, и только Сьюзен стояла на палубе. Она не махала рукой, но не отрывала взгляд от судна, которое покидала.

Страшная штука жизнь, подумал Аркадий. Всегда больше всего думаешь о том, что потерял. Через разделявшие их волны он чувствовал на себе ее пристальный взгляд, как тогда — в постели. Именно его слабость привела тогда к этой безрадостной связи.

— Товарищ Иона! — К Аркадию подошел Марчук.

— Да, капитан. — Аркадий прогнал от себя воспоминания. — Всегда любил ночной лов.

— Через минуту уже наступит день. — Марчук облокотился на леер. Капитан старался вести себя, как обычно, хотя впервые за все время их плавания на нем была синяя форма с четырьмя золотыми нашивками на обшлагах, золоченая кокарда на фуражке, ярким пятном выделявшаяся в предрассветной дымке. — Как ваша рана? Получше?