Этот рассказ затем дополнила Лидия, которая сказала, что каким бы несветским ни был мистер Шоли, но, на ее взгляд, он – чудесный человек.

– Адам, он раскатал маму словно тесто! Такого еще никогда не случалось! Хотя я должна признать, что помогли омары.

– Омары? – вставил глубоко заинтересованный Адам.

– О, он захватил пару живых омаров из Бристоля и банку имбиря – маме в подарок! Они лежали в сетке, и один омар все норовил вылезти наружу. Ну, ты знаешь нашу маму, Адам! Она не могла глаз от него отвести, что сильно ее отвлекало. А потом мистер Шоли починил ручку двери в гостиной. Это было очень хлопотно, но он сказал, что может привести ее в порядок в мгновение ока, если у нас есть отвертка. Конечно, у нас ее не оказалось, – я подумала, это что-то вроде стамески, – но он сказал, что, скорее всего, у нас есть что-нибудь другое, что тоже подойдет, и отправился в кухню посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь подходящего. – Она хихикнула. – Видели бы вы лицо мамы! Особенно когда он вернулся и пожурил ее за дымовую заслонку. Он сказал, что ей совсем не правильно пользовались, и подробно рассказал, как это нужно делать. У меня просто в боку закололо, потому что бедная мама не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит! И вот что я скажу: она вела себя прекрасно и даже пригласила его остаться пообедать с нами, что было действительно благородно с ее стороны! Однако он не остался, сказав, что приехал не для того, чтобы причинять ей неудобства, и заказал свой обед у «Христофора» . И хотя она повторила, что ничто не заставит ее отпустить меня с ним, она все-таки отпустила меня, потому что была убеждена, что, если ей придется снова с ним увидеться, у нее случится один из ее тяжелейших приступов!

– Вот это сцена! – сказал Адам, словно завороженный. – А меня там не было! Вот досада! Ну до чего обидно!

Лидия хмыкнула:

– Да, но, пожалуй, наверное, будь ты там, ты не получил бы такого удовольствия, поскольку ты более чувствителен, чем я, и тебе не нравится, что мама неприязненно относится к мистеру Шоли. Что касается меня, так он мне нравится, и мне совершенно безразлично, что он смешной; более того, мы стали с ним лучшими друзьями, и он собирается взять меня в Сити и показать там все главные достопримечательности и то, как чеканят монету в Тауэре, и вообще все!

Скоро стало видно, что это не было пустым хвастовством. Мистер Шоли не только выполнил свое обещание, но стал наведываться в дом Линтонов чаще и всегда с каким-нибудь предложением, как развлечь Лидию. Ему казалось величайшим вздором, что она не может ездить на приемы со своим братом и сестрой, и его так и подмывало устроить Дженни нагоняй за то, что та сразу не представила ее в свете.

– Да я бы с удовольствием, – ответила дочь, – но у меня для этого нет разрешения леди Линтон, как я тебе уже десять раз говорила, папа! Ведь ты не допустишь, чтобы я повела себя столь неподобающим образом и сделала это по своей воле, – ведь ты знаешь, что не допустишь!

– Если бы только мне пришла в голову мысль поговорить об этом с ее светлостью! – сожалел мистер Шоли. – Я не сомневаюсь, что уговорил бы ее. А если бы я знал, что мисс Лидии придется сидеть как неприкаянной, пока вы с его светлостью разъезжаете по всяким пышным приемам… Я вот что тебе скажу, девочка, мы с тобой поедем в Сити посмотреть на иллюминацию, а после поужинаем на пьяцце [18] ! Это, конечно, если его светлость согласится!

– Конечно он согласится! – объявила Лидия, в восторге от этой затеи. – И мне это нравится больше всего остального!

– Да, но только если Адам скажет, что тебе можно поехать, – твердо сказала Дженни, совершенно уверенная, что он одобрит прогулку своей сестры по городу с ее родителем.

Однако, когда она сообщила ему об этом деле, тот лишь сказал:

– Как любезно со стороны твоего отца! Нет, я совсем не против – если он действительно хочет ее взять и не сочтет это скучным для себя, – О, об этом не может быть и речи! – ответила она. – Он говорит, что покатать ее – для него одно удовольствие. – И задумчиво добавила:

– Пожалуй, Лидия – именно такая девушка, какую он хотел бы иметь своей дочерью. В ней столько жизнерадостности, озорства, да к тому же она ужасная проказница!

– Что касается меня, я думаю, он вполне доволен своей собственной дочерью!

– Я знаю, что он нежно любит меня, но нельзя отрицать, что я зачастую жестоко его разочаровываю. Ну, с этим ничего не поделаешь, но мне очень хотелось бы быть хорошенькой, и живой, и занятной!

– А мне – нет, если живость означает то, что я вкладываю в это понятие. А что касается занятности, то, поверь, я считаю тебя очень занятной, Дженни!

– Это вежливо с твоей стороны, но ты имеешь в виду, что считаешь меня комичной – но ведь это совсем другое! – возразила она. – Наверное, ты не станешь возражать, чтобы я как-нибудь свозила Лидию на Рассел-сквер? Она хочет видеть казака, который стоит у дома мистера Лоуренса всякий раз, когда царь едет туда позировать для портрета. А ты сам когда-нибудь видел? И зачем только папа рассказал ей об этом? Знаешь, Баттербанк дружен с человеком Лоуренса и потому может предупредить папу, когда ожидается приезд царя. Мне самой как-то нет никакого дела до него, и до короля Пруссии тоже, хотя, должна признать, он очень красив, несмотря на то что выглядит таким унылым. И конечно же я не виню его в этом, – добавила она, – ведь того, что он и, прочие из них шагу не могут ступить, не собрав толпу зевак, достаточно, чтобы любого повергнуть в уныние!

– Не дай Лидии уговорить тебя ехать на Рассел-сквер, если тебе это не интересно! – сказал Адам. – В конце концов, она увидит иностранцев в опере.

– Она не увидит там казаков. Если уж на то пошло, она и королей с принцами не разглядит как следует, потому что наша ложа – по ту же сторону, что и королевская. И все-таки, думаю, там будет на что посмотреть.

Она говорила в большей степени пророчески, чем даже сама подозревала: взору Лидии открылось гораздо больше, чем это можно было предвидеть. Обзор ложи регента, с царем по одну руку и королем Пруссии по другую и свитой из иностранной знати, скучившейся позади них, был весьма ограничен, зато ложа Линтонов была выгодно расположена для каждого, кто жаждал увидеть принцессу Уэльскую.