«Ненавижу, когда ты подпаливаешь фитиль», — передала мне без слов Джесс.

«Дорогая, я должен взять реванш».

«Будь предельно осторожен. Таннер с Хото опасны сами по себе. Если Алхимик их воскресил, эта четверка способна стать достойным противником Бюро».

«Четверка? — Я не сразу понял. — Ах да. Книга древних ацтеков. Но без исполнителя она не опасна».

«Как докритическая масса плутония».

Мы поцеловались.

— Трусишка!

— Нет, просто любящая жена!

Это мы сказали уже вслух.

Рауль ждал меня в библиотеке — в кроссовках, хлопчатобумажных брюках и красной фланелевой рубашке. Как это он еще не в соломенной шляпе и не жует травинку. Руки сильно загорелые, шея красная, грудь белая... Южанин с большой буквы. Молодец маг! На нас наверняка не обратят внимания.

Я посмотрел на него сквозь темные очки: чуть ли не каждый квадратный дюйм его тела светился зеленым.

— На тебе есть хоть что-нибудь магическое?

— Носки, трусы и улыбка.

— А куда ты спрятал жезл?

— В носки и трусы.

Ну да, разумеется. Какой же я болван! Джордж снял с ломившегося от книг стеллажа увесистый том с большой буквой "А" — наш путевой журнал — и разложил на столе орехового дерева. Рауль перелистывал книгу с фотографиями. Маг должен знать, куда телепортироваться, вот мы и покупали иллюстрированные путеводители всех крупных городов Северной Америки и некоторых — мира. Это буквально спасло нам жизнь, когда мы, например, решали загадку Семи Дверей.

— Ближайший город — Бирмингем, — объявил маг. — Около ста миль. Нет, погоди! Вот стадион в Хантсвилле.

Я взял у Тины чашку с гремучей смесью, в несколько глотков опорожнил ее и почувствовал, как у меня глаза полезли из орбит, а по всему телу пробежала судорога. Ничего тут нет магического — просто кофеин в таком количестве способен прожечь дырку даже в асбесте. Я отдышался и поблагодарил.

— Ну вот. Возьмем такси или купим автомобиль — что быстрее. Поехали!

Минди подала нам увесистый пакет с сандвичами. Я еще раз поцеловал Джесс. Потом все расступились, и Рауль стал энергично жестикулировать. Вспышка — и вот мы стоим под фонарем на углу улицы; рядом на кронштейне почтовый ящик, а напротив — магазин «Диксиленд». Утренняя заря только-только успела позолотить кромку неба над стадионом в Хантсвилле.

Щедро расплатившись с таксистом, мы с Раулем вошли в вестибюль больницы «Леди Милосердие», где боролся со смертью единственный уцелевший свидетель автокатастрофы. Благодаря фэбээровским значкам и угрюмой серьезности лиц мы легко преодолели медицинский кордон — сестра в приемной, врач в палате для критических больных. Очевидно, здесь считали, что водитель Сэм Мак-Гинти не дотянет до полудня.

Размахивая значком и всячески пуская пыль в глаза, я выторговал десять минут наедине с пациентом — он был без сознания. Сестра требовала объяснений: зачем это полиции понадобилось лицезреть умирающего? Рауль ответил: необходимо измерить длину его ног. Девушка смутилась и перестала загораживать нам вход в палату.

Больных оказалось шестеро, все в критическом состоянии. Аура у них человеческая. Наш парень занимал койку у окна. Табличка на стене заполнена сугубо медицинской терминологией, но мы с Раулем разобрались, что к чему. Мак-Гинти не повезло: обе ноги в гипсе; руки привязаны к распоркам и подняты чуть ли не к потолку; забинтован с головы до ног — похлеще самого Билли-Боба Джонса; к голове подведен шланг от кислородной подушки, а к шее и запястьям — от капельницы. Бедняга опутан проводами почище дешевого радиоприемника. На ближайшей тумбочке слегка попискивает монитор — бегут почти ровные линии: сердце, пульс.

Дверь не запиралась, пришлось вставить ножку стула, чтобы нам не помешали. Рауль тем временем задернул занавеску и извлек жезл. Когда я приблизился, он уже вовсю купал умирающего в волнах мягкого белого света. Признаки жизни на мониторе стали заметнее. Наконец Мак-Гинти вздрогнул, судорожно глотнул воздух, простонал и открыл глаза.

— Что происхо... — прохрипел он, когда мы отсоединили кислородную подушку.

Рауль склонился над кроватью; лицо его оказалось на уровне лица Сэма — единственного свидетеля.

— Все в порядке, Сэм. Ты в больнице и чувствуешь себя много лучше. Ты выкарабкаешься.

Мак-Гинти минуту переваривал новость и наконец выдавил из себя:

— Кто... вы... такие?

Я показал значок и увидел в его глазах привычную смесь тревоги и уважения — так на нас обычно реагировали южане.

— Я... арестован?

— Нет еще, — прорычал я своим обычным голосом «крутого парня». — Тебе это не грозит, если, конечно, не станешь увиливать от сотрудничества с нами в столь важном деле.