В августе 1983 года „Меса“ начала накапливать акции „Галфа“ на „номерных“ банковских счетах по всей стране, трансфертные коды которых были известны только одному-двум лицам. В октябре она образовала „Галф инвестерс групп“, ГИГ, обеспечив ее партнерами и, таким образом, финансовым влиянием, необходимым для наступления. А в конце этого месяца группа „Месы“ приступила к решительным действиям. Ее цель, говорила она, заставить „Галф“ перевести половину своих американских нефтяных и газовых резервов в лицензионный траст, который будет принадлежать непосредственно акционерам, давая им поток наличных денег и устраняя двойное налогообложение на дивиденды.

„Галф“ ответила контрнаступлением. Целью ее было завоевать 400000 акционеров, которые могли проголосовать либо за нее, либо за Пикенса. Но у „Галфа“ была и еще одна большая проблема: позиции членов ее высшего руководства резко расходились по вопросу о дальнейших действиях, и это мешало принятию ответных мер против Пикенса и показывало ее нерешительность и неповоротливость, что Пикенс ранее и предвидел. Пикенс же проявлял гибкость и быстроту, постоянно импровизируя. Он знал, как подойти к институциональным акционерам, державшим большие пакеты акций „Галфа“. Он также знал, как завоевать общественное мнение. И он был гораздо эффективнее в работе с прессой, чем управлявшие „Галфом“ инженеры. Он выступал под знаменем защитника интересов акционеров как настоящий нефтяник, а не какой-то безликий бюрократ из „почтенного клуба“ Большой нефти.

„Я никогда не предполагал, что на моем служебном пути мне придется вести борьбу за голоса акционеров, – сказал Ли. – Я никогда к этому не готовился“. Но тем не менее „Галф“ наносила ответные удары и причем достаточно энергично. Ли и его коллеги склонили институциональных инвесторов на свою сторону, и в декабре 1983 года при голосовании по доверенности „Галфу“ удалось вырвать победу, правда, с незначительным перевесом – 52 процента против 48. Но это была всего-навсего передышка. Пикенс продолжал осаду: он представил в письменном виде предложение передать нефтяные и газовые ресурсы непосредственно акционерам. Правление категорически отказалось обсуждать этот вопрос, и тогда Пикенс отправился в Беверли-Хиллс в компанию „Дрексел Бернэм“ к королю бросовых облигаций Майклу Милкену, чтобы прощупать возможность получить дополнительные средства и затем выйти с предложением о поглощении.

Джимми Ли знал, что времени у него в обрез. Ему надо было повысить курс акций. Он думал об отделении систем очистки и сбыта, а также химических производств, передав их в отдельные компании. Была и одна хорошая новость: в 1983 году „Галф“ обновила 95 процентов своих резервов. Все же компания была крайне уязвима. В конце января 1984 года Ли позвонил председатель „Арко“ Роберт О. Андерсон, который сказал, что хочет переговорить о вещах, представляющих „материальный интерес“. Они встретилисьза ужином в Денвере, в отдельном зале отеля „Браун палас“, каждый в сопровождении одного коллеги из компании. Андерсон точно знал, что он хочет – все операции „Галфа“ по нефтедобыче за пределами Соединенных Штатов. Его не интересовали ни станции обслуживания, ни нефтеперерабатывающие заводы. Он считал, что будущее крупных нефтяных компаний – это наличие внешних резервов и что их общий успех или провал зависит от того, в какой мере они проникнут, пользуясь его словами, в „международную цепочку“. Он был также убежден, что любой компании придется столкнуться с очень большими трудностями, чтобы прочно занять позиции в мире международной нефти – если она не является одной из „Семи сестер“ и их уже не завоевала. В этом плане „Галф“ обеспечивала бы „Арко“ более легкий и короткий путь. „С потерей Кувейта „Галф“ сильно пострадала, – позднее сказал Андерсон. – Но у них все еще оставалась критическая масса“. За ужином Андерсон сказал, что он готов заплатить 62 доллара за акцию „Галфа“ – полгода назад акции „Галфа“ продавались по 41 доллару. На это Ли предложил слить операции их двух компаний в США, что дало бы „Галфу“ половину исключительно дорогостоящих резервов „Арко“ на Норт-Слоуп. Андерсон, даже не раздумывая, ответил „нет, спасибо“. Затем Андерсон второй раз позвонил Ли. „Я подумал, что мне следует сказать вам, что прошлым вечером я ужинал в Денвере с Буном Пикенсом, – сообщил он. – Я сказал ему, что мы готовы заплатить 62 доллара за акцию „Галфа“. – „Благодарю вас за это сообщение“, – едва удерживаясь от сарказма, ответил Ли.

Целью встречи было, безусловно, желание Андерсона узнать намерения Пикенса и убедиться, что он не будет блокировать какой-либо сделки. Но Ли видел в этом и нечто другое. Повесив трубку, он тут же вызвал свою команду, работавшую над решением кризисной ситуации. „Итак, – сказал он, – Боб Андерсон только что выбил из-под нас стул, на котором мы сидим. Судя по всему, мы фактически уже вступили в игру“.

Второй звонок Андерсона покончил со всеми его надеждами, что „Галф“ выстоит. Ли понимал, что „дело было проиграно“. Среди главных нефтяных компаний издавна существовало неписаное правило воздерживаться от враждебных предложений друг другу. Но предложение Андерсона, последовавшее вслед за недавним набегом „Мобила“ на „Марафон“, давало ясно понять, что оно больше не действует, и главные компании располагают огромными финансовыми ресурсами, позволяющими им идти друг против друга. И теперь за голову „Галфа“ была назначена цена, об этом вскоре станет известно, и компанию непременно кто-то купит. Единственный вопрос заключался в том, кто именно. При таких обстоятельствах Ли решил добиваться наибольшей цены. Он позвонил главным директорам других крупных компаний. Это была крайне неприятная задача, но созданная Андерсоном ситуация не оставляла ему выбора. Смысл сообщения, доведенного до каждого директора, был примерно таков: мы – в тяжелом положении. Имеются данные, что на нас готовится набег. Если вы заинтересованы, начинайте готовить свои финансовые расчеты.

Пикенс разыграл свою следующую карту, сделав тендерное предложение акционерам купить у них акции по 65 долларов против 62, предложенных „Арко“. „Я знал, что 65 долларов – это самая низкая цена, – сказал Ли. – Если кто-то хочет заполучить компанию, почему бы не взять за нее как можно боль ше“. Он снова обратился к директорам других компаний. На этот раз он был откровенен – „Галф“ продается.

Среди тех, кому он позвонил, был и Джордж Келлер, председатель правления „Шеврона“, который уже проявлял интерес к покупке Талера“. „Шеврон“, образовавшаяся на основе западных операций „Стандард ойл траст“, сохраняла свою штаб-квартиру в Сан-Франциско, вдали от предприятий нефтяной промышленности, в не очень подходящем месте для крупной нефтяной компании. Компания пользовалась прекрасной репутацией: она не боялась идти на риск и находила нефть, в том числе, конечно, в тридцатые годы в Саудовской Аравии. Келлер ранее осуждал практику поглощения одной компании другой, по крайней мере, если это были враждебные поглощения. Компании, ранее говорил он, могли бы с большим успехом расходовать свои средства на поиски новых ресурсов. Но как и другие высшие руководители в нефтяной промышленности, Келлер был потрясен огромными масштабами провала операций в Муклуке. „После этого, – сказал он, – практически каждый решил вкладывать деньги уже в более реальные возможности“.

В канун нового, 1984 года председатель „Гетти ойл“, позвонив Келлеру, спросил, не хотела бы „Шеврон“ взглянуть на „Гетти“ (которая в тот период боролась против поглощения). Вернувшись в Сан-Франциско, Келлер немедленно поручил своей аналитической группе выяснить, настолько велики у „Гетти“ шансы выстоять, а заодно и у других компаний, таких, как „Сьюпе-риор“, „Юнокал“, „Сан“ и – „Галф“. „Гетти“ скоро ушла, приобретенная „Тек-сако“, но „Шеврон“ продолжала внимательно присматриваться к „Галфу“. После второго звонка Ли Келлер засадил сотрудников „Шеврона“ в ударном порядке готовить на основании всех опубликованных данных и предоставленных „Галфом“ материалах срочное подписание соглашения о конфиденциальности. Имея в своем распоряжении едва ли неделю для определения стоимости одной из крупнейших в мире компаний, „Шеврон“ бешено принялась за работу. 29 февраля „Шеврон“ получила одну оценку, 2 марта – другую, в 4 часа дня 3 марта – уже третью. При самых пессимистических расчетах „Галф“ стоила 62 доллара за акцию, при самых оптимистических – 105 долларов – то есть где-то от 12,2 до 17,3 миллиарда долларов. „Это чертовски огромный разброс“, – воскликнул Келлер. Первоначально правление приняло рекомендацию менеджмента и уполномочило Келлера, делая предложение, поднять цену акции до 78 долларов, хорошо понимая, что фактическая цена может зависеть от разброса цен покупателя и продавца. Кто-то из членов правления предложил вообще не устанавливать предел и оставить это на усмотрение Келлера. „Ради бога, установите потолок, – просил Келлер, нервничая при одной только мысли о единоличной ответственности. – Каждый доллар на акцию – это лишние 135 миллионов“.

5 марта правление „Галфа“ собралось в своей питтсбургской штаб-квартире, нарядном здании, построенном во времена Великой депрессии. Здание было фактически пустым: большинство операций велось из Хьюстона, и группе „Шеврона“ предоставили целый этаж. Правление „Галфа“, безусловно, не было намерено сдаться на предложение бросовых облигаций Пикенса. На столе у него лежали три других предложения. Одно – от „Шеврона“. Некоторые исполнительные директора выступили с альтернативными предложениями – выкуп менеджментом контрольного пакета за счет кредитов, с использованием высокодоходных, но ненадежных „бросовых“ ценных бумаг, которой будет организован фирмой „Колберг, Крэйвис и Роберте“. Было предложение и от „Арко“. Итак, правлению предстояло рассмотреть три заслуживающих внимания предложения. Ли изложил покупателям порядок выдвижения предложений. „Каждый из вас вносит свое предложение только один раз. Повторное предложение не принимается.“ Президент „Арко“ Уильям Кишник выступил первым, предложив 72 доллара за акцию. Фирма „Колберг-Кравис“ была следующей – 87,50 доллара, из них 56 процентов, то есть 48,75 наличными. Остальное 38,75 вновь выпущенными ценными бумагами.