Стихотворения
вернуться

Левитанский Юрий Давыдович
Шрифт:

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

Грач над березовой чащей...

Грач над березовой чащей.Света и сумрака заговор.Вечно о чем-то молчащий,неразговорчивый загород.Лес меня ветками хлещетв сумраке спутанной зелени.Лес меня бережно лечитдревними мудрыми зельями.Мятой травою врачует —век исцеленному здравствовать,посох дорожный вручает —с посохом по лесу странствовать…Корни замшелого кленасучьями трогаю голыми,и откликается кронадальними строгими гулами.Резко сгущаются тени,перемещаются линии.Тихо шевелятся в тинестранные желтые лилии.Гром осыпается близко,будит округу уснувшую.Щурюсь от быстрого блеска.Слушаю.Слушаю.Слушаю.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

Вы помните песню про славное море?..

Вы помните песню про славное море?О парус,летящий под гул баргузина!…Осенние звезды стояли над логом,осенним туманом клубилась низина.Потом начинало светать понемногу.Пронзительно пахли цветы полевые…Я с песнею тоюпускался в дорогу,Байкал для себя открывая впервые.Вернее, он сам открывал себя.Медленномашина взбиралась на грань перевала.За петлями тракта,за листьями меднымитянуло прохладой и синь проступала.И вдруг он открылся.Открылась границамеж небом и морем.Зарей освещенный,казалось, он вышел, желая сравнитьсяс той самою песней, ему посвященной.И враз пробежали мурашки по коже,сжимало дыханье все туже и туже.Он знал себе цену.Он спрашивал:— Что же,похоже на песню?А может, похуже?Наполнен до края дыханьем соленымгорячей смолы, чешуи омулиной,он был голубым,синеватым,зеленым,горел ежевикой и дикой малиной.Вскипала на гальке волна ветровая,крикливые чайки к воде припадали,и как ни старался я, рот открывая,но в море,но в море слова пропадали.И думалось мнепод прямым его взглядом,что, как ни была бы ты, песня, красива,ты меркнешь,когда открывается рядомживая,земная,всесильная сила.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

Не брести мне сушею...

Не брести мне сушею,а по северным рекам плыть!Я люблю присущуюэтим северным рекам прыть.Мне на палубе слышно,как плещет внизу Витим,как ревет Витим,в двух шагах почти невидим.Я щекою небритойощущаю мешок вещевой,мой дорожный мешок,перемытый водой дождевой.От него пахнет пастой зубноюи ягодным мылом,позабытой страною —детством лагерным милым.И от этого снится мне детствос певучими горнамии с вершинами горными,неприступными, гордыми.К тем вершинам горным,чтоб увидеть их наяву,от детства самогопо высокой воде плыву.У безлюдного берегаопускаю скрипучие трапына песчаные отмели,на лесные пахучие трааы.И огни золотого приискав темноте за бортомначинаются, словно присказка(сказка будет потом!).Ну, а в присказке ходит Золушкав сапогах кирзовых.Полыхают вовсю два солнышкав глазах бирюзовых.Засыпает она, усталая,на подушке колкой,и стоят босоножки старыепод железной койкой.А за окнами зорька-зорюшкасладко сны навевает.Золотые туфельки Золушкане спеша надевает.Золотыми, росой обрызганными,по мосткам застучала…Только это уже не присказка —это сказки начало.Это сказка моя правдивая,где ни лжи, ни обмана,где и вправду вершины горныеподнимаются из тумана.Ах, вершины гордые!Чтоб увидеть вас наяву,я от детства самогопо высокой воде плыву.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

ПЕЙЗАЖ

Горящей осени упорство!Сжигая рощи за собой,она ведет единоборство,хотя проигрывает бой.Идет бесшумный поединок,но в нем схлестнулись не шутятугие нити паутинокс тугими каплями дождя.И ветер, в этой потасовкес утра осинник всполошив,швыряет листья, как листовки,-сдавайся, мол, покуда жив.И сдачи первая примета —белесый иней на лугу.Ах, птицы, ваша песня спета,и я помочь вам не могу...Таков пейзаж. И если дажеего озвучить вы могли б —чего-то главного в пейзаженедостает, и он погиб.И все не то, все не годится —и эта синь, и эта даль,и даже птица, ибо птица —второстепенная деталь.Но, как бы радуясь заминке,пока я с вами говорю,проходит женщина в косынкепо золотому сентябрю.Она высматривает грузди,она выслушивает тишь,и отраженья этой грустив ее глазах не разглядишь.Она в бору, как в заселенномво всю длину и глубинупрозрачном озере зеленом,где тропка стелется по дну,где, издалёка залетая,лучи скользят наискосоки, словно рыбка золотая,летит березовый листок…Опять по листьям застучало,но так же медленна, тиха,она идет,и здесь началокартины, музыки, стиха.А предыдущая страница,где разноцветье по лесам,-затем, чтоб было с чем сравнитьсяее губам,ее глазам.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

БЕРЕЗА

За стеною голосаи звон посуды.Доводящие до умопомраченьяразговоры за стеною,пересудыи дебаты философского значенья.Видно, за полночь.Разбужен поневоле,я выскакиваю из-под одеяла.Что мне снилось?Мне приснилось чисто поле,где-то во поле березонька стояла.Я кричу за эту стену:— Погодите!Ветер во поле березу пригибает.Одевайтесь, — говорю,-и выходите,где-то во поле береза погибает.Пять минут, — кричу,-достаточно на сборы.Станем разом против ветра и мороза…-Пересуды за стеною,разговоры.Замерзает где-то во поле береза.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

ПАМЯТИ РОВЕСНИКА

Мы не от старости умрем —

От старых ран умрем…

С. Гудзенко
Опоздало письмо.Опоздало письмо.Опоздало.Ты его не получишь,не вскроешьи мне не напишешь.Одеяло откинул.К стене повернулся устало.И упала рука.И не видишь.Не слышишь.Не дышишь.Вот и кончено все.С той поры ты не стар и не молод,и не будет ни весен,ни лет,ни дождя,ни восхода.Остается навекиодин нескончаемый холод —продолженьедалекой зимысорок первого года.Смерть летала над нами,витала, почта ощутима.Были вьюгою белойоплаканы мы и отпеты.Но война,только пулей отметив,тебя пощадила,чтоб убитьчерез несколько летпосле нашей победы.Вот еще один холмикпод этим большим небосклоном.Обелиски, фанерные звездочки —нет им предела.Эта снежная полночьстоит на землеПантеоном,где без края могилыпогибших за правое дело.Колоннадой тяжелойзастыли вдали водопады.Млечный Путь перекинут над ними,как вечная арка.И рядами гранитных ступенейуходят Карпатыпод торжественный купол,где звезды мерцают неярко.Сколько в мире холмов!Как надгробные надписи скупы.Это скорбные вехипути моего поколенья.Я иду между ними.До крови закушены губы.Я на мигу могилы твоейстановлюсь на колени.И теряю тебя.Бесполезны слова утешенья.Что мне делать с печалью!Мое поколенье на марше.Но годам не подвластенжелезный закон притяженьяк неостывшей земле,где зарыты ровесники наши.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

Люблю осеннюю Москву...

Люблю осеннюю Москвув ее убранстве светлом,когда утрами жгут листву,опавшую под ветром.Огромный медленный костернад облетевшим садомпохож на стрельчатый костелс обугленным фасадом.А старый клен совсем поник,стоит, печально горбясь…Мне кажется, своя у них,своя у листьев гордость.Ну что с того, ну что с того,что смяты и побиты!В них есть немое торжествопредчувствия победы.Они полягут в чернозем,собой его удобрят,но через много лет и зимпотомки их одобрят,Слезу ненужную утрут,и в юном трепетаньевся неоправданность утратполучит оправданье…Парит, парит гусиный клин,за тучей гуси стонут.Горит, горит осенний клен,золою листья станут.Ветрами старый сад продут,он расстается с летом..А листья новые придут,придут за теми следом.

Юрий Левитанский. Стороны света.

Москва: Советский писатель, 1959.

В ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЕ

Не березы, не рябиныи не черная изба —всё топазы, всё рубины,всё узорная резьба.В размышленья погруженныйсредь музейного добра,вдруг я замер,отраженныйв личном зеркале Петра.Это вправду поражало:сколько лет ни утекло,все исправно отражалобеспристрастное стекло —серебро щитов и сабель,и чугунное литье,и моей рубахи штапель,и обличие мое…Шел я улицей ночною,раздавался гул шагов,и мерцало надо мноюнебо тысячи веков,И под этим вечным кровомдумал я, спеша домой,не о зеркале Петровом —об истории самой,о путях ее негладких,о суде ее крутом,без опаски,без оглядкиперед плахой и кнутом.Это помнить не мешает,сколько б лет ни утекло,-все исправно отражаетнеподкупное стекло!