— А что, если мы выслушаем ваши идеи, но решим продолжать сотрудничество с «Руссо и Руссо»? Джиджи не будет смущена?

— Джиджи?! Не знаю, как вы, Спайдер, а я еще никогда не видела ее смущенной. С тех пор, как она работала у вас, она стала другим человеком. Она теперь настоящий профессионал.

— Вы в этом уверены? Та Джиджи, которую я знаю, при всей ее деловитости, все же сильно подвержена эмоциям.

— Это верно. Однако работа в рекламном агентстве быстро приучает оставлять свои эмоции дома.

— Так-так-так… А знаете, Виктория, в том, что вы предлагаете, есть смысл. Мне нравится ход ваших мыслей. Кроме того, мне недостает идей Джиджи, а нам как раз нужно делать новый текст к каталогу. Будет ли у нас возможность нанять для этого Джиджи?

— Спайдер, в случае, если вы сделаете нас партнерами по маркетингу и расстанетесь с «Руссо и Руссо», это будет составной частью нашего контракта.

— Буду с вами откровенным, Виктория. Я готов на все, чтобы только вернуть Джиджи к работе над каталогом. Я знаю ваших художников — отличные ребята, в особенности Бернхейм. Если вы дадите мне Джиджи и Бернхейма, я готов хоть сейчас подписать контракт.

— Вы быстро принимаете решения, — улыбнулась Виктория, с успехом скрывая свое изумление и торжество.

— Только когда против предложения невозможно устоять, — ответил Спайдер и протянул руку.

Виктория Фрост распрощалась со Спайдером и стала спускаться на лифте в цокольный этаж, где находилась автостоянка, и с каждым этажом вниз она почти физически ощущала, как поднимается у нее настроение. Когда Джиджи узнает, будет уже поздно… она ничего не сможет поделать… менеджмент есть менеджмент, и никакими личными соображениями невозможно отменить достигнутую столь малой кровью договоренность о контракте на тринадцать миллионов долларов. Бог ты мой, какая же она молодец — одним махом убить двух зайцев! Джиджи и «Магазин грез». Если бы только этот Спайдер Эллиот не был настолько под каблуком у жены, она бы могла убить сегодня и трех зайцев. Но нельзя же получить разом все.

Не с кем даже поговорить, с горечью думала Билли, плавая кругами у себя в бассейне, — не с садовниками же, которые вшестером трудятся в ее саду. Ей стало жаль себя. Она четвертый раз за сегодняшний день начинала свои пятьдесят кругов.

Джиджи в Нью-Йорке, Саша на несколько дней уехала с Вито в Санта-Барбару, хотя настоящего медового месяца до окончания съемок «Долгого уик-энда» они не смогут себе позволить; ее близкая подруга Долли Мун находится в штате Мэн, где разыгрывает бракоразводную комедию с Аланом Альдой, а Джессика Торп-Страусс — самая ее давнишняя подруга, после того как все пятеро ее детей приступили к учебному году, отправилась с мужем в европейское турне. Ни с одной из шестерых сестер Спайдера говорить ей не хотелось.

Близнецы только что уснули после обеда, а Спайдер был на работе. «Вот это и называется „тихий час“, — подумала Билли, рассекая воду. Она терпеть не могла плавать, но, для того чтобы по-прежнему влезать в свои наряды, вынуждена была регулярно тренироваться. Впрочем, куда их теперь носить? Она превратилась в богатую домохозяйку.

Презирая себя за эти мысли, Билли решительно вылезла из воды, не проплыв и половины намеченной дистанции, кое-как вытерлась полотенцем, завернулась в махровый халат, сунула нога в шлепанцы и стремительно направилась в огороженный высоким забором сад — свое излюбленное место уединения в любое время года. «Если уж быть одной, то по крайней мере в том месте, которое для этого предназначено», — подумала Билли, апатично взирая на яркие цветы ранней осени.

«Какое унылое время года осень, — подумала Билли, — даже здесь, в саду, где царит красота и покой». Красота и покой — это прекрасно, только не осенью, когда кровь в ее жилах — жилах уроженки Восточного побережья — начинала бежать быстрее в предвкушении предстоящего светского сезона, который воспринимался ею как подлинное начало года. Осенью все галереи показывают новые коллекции; осенью начинаются балы и приемы; осенью все возвращаются из отпусков. Осенью начинаются театральные премьеры; осенью обновляется гардероб… К черту эту Калифорнию, где осень превращается в сезон лесных пожаров и где под жарким солнцем не происходит ничего нового — только все вокруг становится исполненным еще большей красоты и покоя.

Надо что-то с собой делать, решила Билли, сидя на старой скамейке в увитой давно отцветшими глициниями беседке, под гроздьями желтеющих листьев. Вот уже больше десяти месяцев она полностью поглощена материнскими заботами. Вся ее жизнь вертится вокруг Хэла с Максом да еще Спайдера. Билли могла бы не работать больше ни дня, средств у нее достаточно. Ноона убедилась, что роль матери и домохозяйки не для нее.

По крайней мере, к такому выводу ее привело то гнусное состояние жалости к себе самой, в каком она находилась на протяжении уже многих недель, в чем она боялась признаться не только окружающим, но и себе самой.

Даже если бы она захотела сидеть дома и посвятить себя малышам, ее бы постигло разочарование, поскольку дети были слишком увлечены друг другом и тем новым миром, который они не уставали для себя открывать и сокрушать с такой неимоверной силой, словно это были не дети, а маленькие солдаты. Они все меньше нуждались в ней, и Билли остро переживала это.

Теперь, когда мальчики начали ходить и с первого дня обнаружили незаурядные задатки будущих спринтеров, няня Элизабет попросила о подкреплении, и ей на помощь была нанята еще одна, весьма проворная нянька.