— Я не верю тебе. Не верю ни на грош. — Джиджи встала с кровати и пошла к шкафу. — Я хочу, чтобы ты ушел отсюда и больше никогда не возвращался, — твердо сказала она и протянула Заку его свитер и куртку. — Ключи можешь не брать, потому что я сменю замки. — Она вышла из спальни, прошла через гостиную и остановилась на лестничной площадке, ожидая его ухода.

— Джиджи, не будь дурой. Наш разговор еще не кончен! — крикнул Зак.

Джиджи повернулась и смерила его взглядом, жестким, как чугунная решетка.

— Ты здесь больше не живешь, — резко сказала она.

— Опомнись… Разве можно быть такой дурой? — Он все еще никак не мог поверить. — Только потому, что тебе пришлось приготовить этот дурацкий обед…

— Уходи. Уходи, пока не стало еще хуже.

— Хуже некуда, — не скрывая отчаяния, ответил Зак.

— Тогда иди. Иди!

Когда за Заком закрылась дверь, из глаз Джиджи хлынули горючие слезы. Но она не жалела о решении, которое Зак заставил ее принять.

Время от времени Джошу Хиллману приходилось летать по делам службы в Нью-Йорк. Бывая на Манхэттене, он неизменно приглашал на ленч своих заочных коллег, пытаясь возместить этим месяцы телефонных разговоров и письменного общения.

В тот день, когда Джиджи и Дэвид должны были поделиться с Арчи, Байроном и Викторией своими идеями насчет рекламы «Индиго Сиз», когда Зак Невски пытался выбить деньги из прижимистых владельцев киностудии, когда Саша Хиллман собиралась на празднование помолвки дочери одного из партнеров мужа, Джош Хиллман сидел в банкетном зале фирмы «Уэсткотт, Розенталь, Келли и Кинг». На ленч было приглашено несколько младших партнеров. Джош попросил об этом Билла Уэсткотта, поскольку желал знать в лицо людей, с которыми придется работать в будущем.

Беседа была спокойной и непринужденной. Джош развлекал молодых адвокатов, пытаясь оценить не столько их таланты (бездарные люди никогда не очутились бы в этой просторной комнате с высокими потолками и стенами, отделанными деревом), сколько характеры. Через несколько лет ему понадобится знать, чего ждать от каждого из них.

Кент Розенталь и Билл Уэсткотт поздравили одного из молодых людей по имени Том Юнгер (явно ходившего у них в любимчиках) с недавней помолвкой.

— Мы были убеждены, что Том никогда не женится, — сказал Джошу Кент.

— Я пытался познакомить его с племянницей моей жены, но он отказался. Говорил, что у него разбито сердце, — обиженно заметил Майк Келли. — А потом взял и обручился с Элен.

— Оно и было разбито. Во всяком случае, сильно повреждено, — возразил Том Юнгер. — После исчезновения Саши я почти гол ни с кем не встречался.

— По-твоему, это называется постоянством? — спросил Кент Розенталь.

— Во всяком случае, столь долгого периода воздержания у меня не было с десятого класса.

— Том — наш штатный безнадежный романтик, — с улыбкой вставил Билл Уэсткотт. — В каждой адвокатской фирме есть такой. Но только один.

— Это какая Саша? — невольно напрягся Джош. У него гулко забилось сердце.

— Саша Невски. — Юнгер грустно покачал головой. — Моя невеста Элен потрясающая девушка и будет прекрасной женой, но я первый признаю, что до Саши ей далеко. Саша была неповторима.

— Чем же? — небрежно спросил Джош.

— Ну… неважно. Это старая история. Честное слово.

— Брось, Том. Мы все слышали про неповторимую Сашу, одну девушку из миллиона. От Джоша ты можешь не таиться, — рассмеялся Майк Келли. — Он живет в Голливуде, так что привык ко всему.

— Ну… Саша совершенно околдовала меня, — начал Том. — Беда заключалась в том, что у нее всегда было трое мужчин одновременно, в том числе и при мне, и она никогда не скрывала этого. Даже не пыталась. Она называла себя Великой Шлюхой и гордилась этим. Я не шучу. А если вы начинали возражать, смеялась вам в лицо. В такой честности было что-то… чистое.

— А вы не возражали? — с любопытством спросил Джош.

— Конечно, возражал. Это мне не нравилось, но я терпел. Другие делали то же самое. Саша каким-то образом умудрялась заставлять мужчин забывать о своих территориальных правах. Она отстаивала свою свободу так же, как делал бы на ее месте мужчина, и это заставляло тебя замолчать. Бог свидетель, я пытался спорить, но безуспешно. Наверно, у меня было временное помрачение рассудка. И тем не менее я продолжаю думать, что в чем-то она была права. Наверно, одинокая женщина должна иметь полную свободу. Но все собравшиеся здесь — настоящие мужские шовинисты, и их не перевоспитаешь.