– Слушай, – попросил Ананьев, – дать тебе в морду не позволяет профессиональная этика. Поэтому быстро гони мне все, что есть по старикам Кондратьевым.

Районный сыщик больше слова не проронил. Молниеносно нашел все, что требовалось. Дела хранились у него в идеальном порядке. Формально они с Ананьевым были в одном звании. Но приказывал один другому, а не наоборот.

Просмотрев бумаги, Ананьев поднял голову:

– Старушку в субботу нашли?

– Да, аккурат в полдень.

– Сегодня вторник. Экспертиза что сообщает?

Районный сыщик вновь недоумевал:

– Пока ничего. Да и не поймут они ничего. Я видел, что из выгреба доставали. В экспертизе от запаха уже небось мухи передохли… А что, собственно, интересует?

Ананьев встал со стула, подошел к двери и обернулся:

– Меня, собственно, интересует, какие были раны нанесены Кондратьевой Любови Семеновне. В частности, меня очень интересует, не были ли отрезаны у нее уши?

Районный сыщик побледнел.

– Но при чем здесь уши?!

Не говоря больше ни слова, капитан Ананьев вышел вон.

– В управление, – приказал он водителю, забравшись в машину.

«Спать! – приказал он сам себе, вытягиваясь на заднем сиденье. – Час по дороге сюда, час на обратном пути… Два часа за сутки… Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?..»

Ворвавшись в свой рабочий кабинет, Ананьев набрал номер судмедэкспертизы Ленинградской области.

– Да! – крикнул он в трубку. – Кондратьева Любовь Семеновна из Васнецовки… Послушайте, девушка, я про каловые массы без вас знаю. Вы мне лучше что-нибудь про состояние кожных покровов, про наружные органы… Что предположительно?.. Не отрезаны, а откушены?! Это уже фильм ужасов какой-то… И вам жутко? Ну, извините… Спасибо.

Трубка легла на рычаг. Красные от недосыпания глаза Ананьева блестели. Он положил перед собой чистый лист бумаги. Нарисовал в ряд четыре кружка. Точками обозначил в каждом кружке глаза, носы изобразил запятыми, а рты – с помощью тире. Уши следователь пририсовывать не стал.

Над четырьмя кружками он написал четыре имени: «Константин, Любовь, Елена, Василий». Под кружком, обозначенным Константином, Ананьев написал:

«Борис; негр».

Под кружком, названным Любовью, нарисовал большой вопросительный знак.

Под кружком с именем Елены написал:

«Негр видел последним». Под последним кружком следователь вновь изобразил знак вопроса.

Он выкурил, глядя на рисунок, сигарету, а затем набрал телефон Кондратьевых.

– Катя, это следователь Ананьев. Тот самый, с которым вы познакомились ночью… Катенька, милая, ну, успокойтесь.

Передайте трубочку брату, я хочу его кое о чем спросить… Он плачет?.. Все равно передайте. Дело серьезное… Борис, здравствуйте. Я понимаю ваше состояние и не стану терзать вас вопросами, кроме одного… Борис, успокойтесь. Это в ваших же интересах… Вспомните день отъезда из Васнецовки после исчезновения вашего дедушки. Ваш друг э-э-э… Кофи Догме, так?.. Он уехал вместе с вами?..

Весь путь до станции Новолуково вы проделали вместе?.. Как не весь?.. Ах вот оно что! Он возвращался за часами… Понятно. Спасибо, Борис. Пожалуйста, не забудьте съездить в морг. Вы извините, формальности.

Следователь зачеркнул большой вопросительный знак под кружком с именем Любовь и уверенно написал: «Негр».

Он вновь закурил и какое-то время сидел, пуская кольца в потолок. Затем загасил окурок в пепельнице и вышел из кабинета.

Капитан Ананьев вошел в одну из соседних дверей. Его коллега майор Рябушев проводил очную ставку подозреваемого в изнасиловании и его жертвы.

Жестом Рябушев попросил Ананьева присесть и обождать. Затем он страшно наморщил лоб и произнес:

– Гражданка Петрушевская, вы согласны-с гражданином Бобылевым в том, что он три года сожительствовал с вами?

– Да, согласна, – охотно подтвердила крашеная блондинка лет тридцати.

– Тогда объясните, для чего вы написали заявление, будто бы Бобылев вас изнасиловал?

Блондинка сняла левую ногу с правой и поставила на пол. Правую ногу она положила на левую. Ананьев механически изучал узор на черных колготках.

– Как зачем заявление? – спросила Петрушевская. – Он нанес мне материальный ущерб. Пускай суд присудит мне возмещение.

– Вот паскуда, – раздался шипящий голос. – Вот мразь…

– Гражданин Бобылев, прекратите выражаться, – сказал майор. – Объясните лучше, как вы умудрились изнасиловать женщину, с которой спали в одной постели три года?

Ананьев понял, что очная ставка надолго, и шепнул майору на ухо:

– Слушай, ты не помнишь, к кому попало дело об исчезновении Кондратьевой Елены Владимировны?