Шрифт:
Дужка амбарного замка, конечно, выдержала. Но из двери вырвалась скоба.
Распахнулись обе створки. Молодой вождь нащупал на стене выключатель. Он невольно зажмурился, когда вспыхнули два десятка люминесцентных ламп.
Помещение было, мягко говоря, не маленьким. Все заставлено большими ящиками, сбитыми из неструганых досок.
Должно быть, какие-то станки.
Вождь выключил свет. Вышел. Сорвал замок с соседней двери. Распахнул. Зажег. Посмотрел. Здесь, похоже, хранились только продукты питания. Мешки, мешки, мешки. Сахар, мука, крупы, макароны.
Он вернулся в коридор. Вскрыл третий склад. Ткани в рулонах. Отлично.
Мельком прочел красный плакат на стене: «ООО „Тоусна“ – оптовая торговля всем, что вам угодно!»
С ломом наперевес Кофи Догме методично обошел весь бескрайний коридор.
Он не пропустил ни одного амбарного замка. Он осмотрел все складские помещения.
В мешок из-под сахара полковник не влезет. В рулон ткани его аккуратно не завернешь. Хорошо бы запихнуть Василия Константиновича в упаковку какогонибудь станка, но непонятно, куда деть сам станок.
С минуту Кофи вспоминал, как в родном Губигу ускоряют кремацию покойников. Заворачивают трупы умерших в старые пальмовые циновки, которые прекрасно горят.
Но большой пожар не входил в его планы. Большой пожар – всегда большой шум. Большой шум – большой шухер.
Всюду пикеты, наряды, посты, патрули и засады.
Наконец Кофи улыбнулся так широко, что в темном коридоре стало светлее от блеска его зубов. Хорошие мысли приходят не часто. Он побежал в туалет. Безухая голова полковника свешивалась в унитаз. Из ушей все еще текла кровь. Отрезанные уши выглядят, как пулевые отверстия.
25
Катя смотрела на фонарные столбы.
Светил лишь один из них. Зато оба были кривые. За спиной шумело Волховское шоссе. Впереди тянулась улица с остатками асфальтового покрытия. Вдоль улицы тянулась стена с колючей проволокой наверху.
Девушка то и дело посматривала на часы. Вот-вот должна была приехать милиция. Если уж Катя успела добраться сюда на автобусе, то милиция на быстроходном немецком полисмобиле примчится с минуты на минуту.
Шевельнулась мысль: «Хорошо было бы позвонить еще раз». Так бывает с междугородными разговорами. Делаешь заказ и ждешь. Проходит час, другой. Опять набираешь «07». Телефонистка недовольно ворчит: «Линия все время занята!»
И бросает трубку.
А через тридцать секунд аппарат разрывают пронзительные требовательные звонки. Линия освободилась? Да и не была она занята, эта линия. Просто забыла телефонистка о заказе. Нашлись у телефонистки дела поважнее.
«Может, и в милиции так? – думала Катя. – Милиционеры тоже люди. Например, дежурный записал адрес и уже собрался передать по радио, но захотел в туалет. Пока дежурный бегал в туалет, сквозняк смел записку на пол. А звонки идут один за другим».
Она вообразила дежурного сидящим во вращающемся кресле посреди огромного зала. За пультом с сотнями лампочек и рычажков. На стенах – карты питерских районов, окрестностей…
«Что там папа делает сейчас?» – думала Катя, глядя на складскую стену.
«Проклятая комета!» – думала она, глядя вверх.
Стоял теплый сентябрьский вечер, но Катю тряс озноб. Звонить в милицию было неоткуда.
– Милиция! – вскрикнула Катя, завидев свет фар.
Она выбежала из густой тени кустов и застыла на краю разбитой мостовой. Фары обязательно выхватят ее силуэт. Сейчас, сейчас она узнает, как там папа…
В следующее мгновение к Кате подкатила машина, в которой не было ничего милицейского: ни полос, ни мигалок, ни надписей. На дверях отсутствовали даже красочные изображения питерского герба.
«Чтобы не привлекать внимания, – юркнула мысль. – Научились работать!»
Опустилось стекло. Высунулась круглая бритая голова. На щеках рос пух, как у одуванчика.
– Ну что, малышка, покатаемся?
Бритой голове трудно было говорить из-за огромного количества жвачки во рту.
– Нет! – вскрикнула Катя. – Не-е-еет!
Жуткая мысль о том, что именно милиция истребляет ее семью, пригвоздила девушку к тротуару.
– Что ты орешь, шалава! – прочавкал бритоголовый.
В «Ауди» распахнулась дверь. Вылезла еще одна бритая голова. Огромные челюсти перемалывали жвачку. Катя почувствовала, что лучше всего ей сейчас упасть в обморок.
– Вы не посмеете, – пробормотала она. – Вы же милиция!
Второй бритоголовый вырос перед ней.
– У тебя с головкой не в порядке, – сказал он, улыбаясь. – Неужели я на мента похож? Лучше садись в машину. Помацаемся.
– Что? – машинально переспросила Катя. – Что вы сказали?
– Я сказал «помацаемся». – Парень говорил, не забывая при этом жевать и улыбаться. – Это значит сисечки-писечки подрючим.
Он протянул руку. Взял Катю за локоть.
– Не трогайте меня! – вырвалось у Кати. – Я беременна. Я милицию жду.