– Нет, – глядя Иванову в глаза, заявил Кофи Догме.

– Вот и добро, – констатировал бывший прапорщик и наполнил рюмки в третий раз. – За здоровье стариков Кондратьевых!

Произведя процедуру чоканья, они выпили. Посетители поднялись из-за стола.

– Спасибо вам, дядя Сергей! – сказал Борис. – Мы пойдем.

– Когда мне прийти с Борькиным паспортом? – спросил молодой вождь.

Иванов посмотрел на часы.

– Сегодня уже поздно. Я скоро домой поеду. Давай завтра. К девяти. Там и определимся, какой у тебя будет график. Халат тебе выдадут. Как и что делать – объяснят. Тебе, африканцу, с диким зверьем легче будет, чем нам, русским. Ты это зверье в натуре видал, – добродушно пошутил Сергей Михайлович и добавил: – Особенно тепло тебя наши обезьяны встретят.

Кофи Догме мгновенно опустил голову, чтобы никто не увидел пронзительных молний, которые вылетели у него из глаз.

В дверь постучали. Кофи узнал бы этот стук из тысячи. Так стучала только Она. Катя Кондратьева. Он оторвался от толстенного тома «Процессы и аппараты химической технологии». Пошел открывать.

– Привет, – сказала Катя и вошла.

Кофи нежно обнял ее и прошептал:

– Ты самая красивая женщина, которая заходит в общежитие иностранных студентов. Африканцы и латиноамериканцы смотрят на тебя, как на богиню.

– А европейцы?

– Катенька, ну ты же знаешь, что европейцы больше в российских вузах не учатся. Они предпочитают вузы американские. – Кофи уже расстегивал ее блузку.

– Значит, проверить реакцию на меня европейских студентов мы не можем, – произнесла Катя и попыталась отстранить его сильные руки. – Подожди, Кофи, я должна тебе кое-что сказать.

– Сперва динь-динь, а потом скажешь, хорошо?

Кофи подтолкнул девушку к кровати и усадил. Встал на колени. Принялся развязывать шнуровку ее высоких ботинок.

Спустя тридцать лет в моду вновь вошли высокие уродливые «платформы».

– Ну, милый, я хочу, чтобы прежде ты меня выслушал.

– Катенька, ты меня уже проверила на все венерические болезни, какие существуют в природе, – напомнил Кофи, срывая с ее ног модные ботинки. – Плюс на СПИД, хламидиоз и трихомониаз.

– Есть еще одна вещь, тоже очень важная.

Вместо ответа молодой вождь стянул с нее колготки. Трусики. Стал целовать.

Тут и там, там и тут. Поцелуйный смерч охватил Катин живот. Она широко развела колени.

«Какая разница, – пронеслось в ее голове, – сейчас сказать или через десять минут». При этом Катя прекрасно понимала, «какая разница». Но оттолкнула это понимание, как отталкивают порой добрый совет, услышанный в неподходящий час.

Оба тела, белое и черное, так и слились. Она сидела на краю общежитской койки. Он стоял перед нею на коленях.

Несчастная койка, рассчитанная на мирный сон одного человека, заходила ходуном. При этом старые пружины издавали такой громкий и всепроникающий скрип, что слышно было по всему этажу.

– Опять этому парню из Бенина повезло! – говорили друг другу африканцы.

– Опять этот африканец со своей красавицей! – завидовали латиноамериканцы.

Скрип в незначительно измененном виде долетал до ушей старушки-вахтерши на первом этаже. «Опять эта проститутка к своему негру приперлась, – возмущалась седовласая женщина. – Это же надо такое бесстыдство и такую жадность иметь!»

Глаза Кати прикрылись. С губ срывались крики – все громче и громче. Сильные черные руки сжимали ее ягодицы.

Крепкий мужской язык мял ее грудь. В закрытых глазах сияла радуга, как во время летнего дождя.

«Какое безобразие! – внизу старенькая вахтерша от отвращения сплюнула на плиточный пол вестибюля. – В наше время люди вели себя по-людски. Не теряли человеческого облика».

Когда Катя открыла глаза, то обнаружила себя лежащей на постели с безвольно свесившимися на пол ногами. «Боже, какое наслаждение, – подумала она, – но где же Кофи?»

Она повернула голову. Ее друг лежал на полу в позе убитого. Наконец он зашевелился. В свою очередь открыл глаза.

Встретил ее взгляд. Смущенно улыбнулся.

– Убили, – сказал вождь. – Унесите тело.

– Кофи, я беременна, – сказала Катя. – Уже девять или десять недель.

Он нахмурился. Оттолкнулся от пола и вмиг оказался на ногах. Натянул спортивные штаны. Он жил в России пятый год и давно знал, что белые люди, в отличие от черных, регулируют рождаемость.

– Я с завтрашнего дня выхожу на работу. Меня Борька устроил. Знаешь куда? В цирк! Куда мы ходили с тобой в начале лета.

– Кофи, я беременная. У меня должен быть ребенок. От тебя!