– Завтра.

– Но я завтра работаю в комиссии, которую возглавляет сам Анатолий Юльевич. У меня просто-напросто нет времени.

– А мы пришлем машину после... после работы.

Карин ругнулся про себя. Еще одной комиссии ему не хватало!

– Да в чем дело-то?

– Жильцы бегут.

– Куда бегут?

– Не куда, а откуда. Из гостиницы, из нашего "Спутника". Чертовщина какая-то. Может, и ерунда. А выяснить все равно надо.

– Чертовщина? А точнее неизвестно?

– Какие-то голоса, как из загробного мира.

– Жара это.

– Что?

– Жара, говорю. От жары люди свихнулись.

– У нас в комнатах кондиционеры. Работают, конечно, не все, но все же...

– Так чем я могу вам помочь?

– Не знаю. Но вы уж помогите.

– Господи, да чем же?

– Я пришлю за вами завтра машину часиков в семь вечера, пожалуй. И остальные как раз соберутся.

– У вас что, большая комиссия?

– Да человек пять. Инженеры, психологи...

Директор "Спутника" перечислил фамилии.

– Ого! Интересная компания.

– Так ведь неизвестно, что это такое.

– Ну хорошо. Присылайте...

Владимир Зосимович положил трубку и помянул нехорошим словом Анатолия Юльевича Согбенного, заместителя директора НИИ по научной работе.

– Этот Солюхин уже пять раз звонил,- сказала Лена.
– Хочешь яичницу с помидорами?

– Отлично. Я пока приму душ.

Карин взял портфель, прошел в стандартно обставленную комнату с телевизором, книжным шкафом, сервантом, диваном и прочей необходимой для гостиной мебелью и устало опустился в кресло. В комнате беспорядок. Но так сейчас, наверное, удобнее Ленке.

Несколько секунд он сидел, опустив руки и пытаясь расслабиться, потом расстегнул портфель и вытащил из него толстый том отчета, который нужно было прочитать сегодня вечером. На титульном листе справа внизу стояла подпись руководителя темы: "к. т. н. Бакланский Виктор Иванович". Карин перевернул лист. На следующем был список исполнителей. "Григорьев, прочитал Владимир Зосимович, - Соснихин, Бурлев, Данилов..." Дальше шло еще несколько фамилий, незнакомых Карину. Соснихина и Бурлева он знал хорошо. Они приезжали несколько раз к нему в лабораторию. И Бакланского он знал, правда хуже. Тогда тот еще не был кандидатом наук. А вот фамилии Григорьева и Данилова ему ничего не говорили.

– Папка, яичница готова!
– крикнула из кухни Ленка.

3

Григорьев открыл дверь, вошел и огляделся. Номер был как номер. Маленькая прихожая. Слева шифоньер со скрипучими дверцами и деревянными плечиками. Справа умывальник и полотенце. В комнате стояла низкая кровать, застеленная покрывалом с узором из роз, тумбочка с телефоном, кресло, посредине столик с графином и двумя чистыми стаканами. Все просто, строго и удобно. Паркетный пол, окно во всю стену. Кондиционер. И в таком-то номере "нехорошо"? Ерунда!

В комнату вошла пожилая женщина, горничная, сгребла простыни в кучу и сказала:

– Я вам сейчас постель переменю.

Минут через десять она заправила кровать чистым бельем, не произнеся больше ни слова, но украдкой поглядывая на нового жильца.

– Так что же все-таки в этом номере происходит?
– не выдержав молчания, спросил Григорьев.

– Так. Болтают разное, - нехотя ответила женщина.

И все. Александр решил "про это" больше не спрашивать и не думать.

Вещей с ним не было. Чтобы зря не таскаться с чемоданом, он оставил его в камере хранения на вокзале.

Вечер был душный. Александр снял рубашку и подставил плечи под холодную воду, потом вытерся жестким полотенцем и немного посидел в кресле, спокойно покурил.

Вместе с ним в Марград приехали Бакланский и Данилов. Бакланский являлся начальником лаборатории, в которой работал Александр, и руководителем темы, которую они все трое приехали защищать.

Григорьев решил было позвонить Бакланскому и сообщить, что с жильем он устроился нормально, но потом передумал. Вряд ли тот сейчас у своих родителей. Да и, кроме всего, Бакланский - свинья. Ведь он даже не пригласил Александра переночевать. А, впрочем, он все равно бы отказался. Возможно, Бакланский это и чувствовал. Анатолий Данилов - тот совсем другое дело. Но ему еще нужно найти свою тетю.

Необходимо составить план на вечер. Григорьев так я сделал. Сначала в ресторан, чтобы не искать столовую. Потом бросок на главпочтамт, затем на вокзал и назад, в гостиницу. Будет уже около десяти вечера. И сразу спать. Спать, спать, спать. Изменить этот план могло лишь письмо, ждущее его на главпочтамте.

В голове стоял гул, а она должна быть свежей, потому что завтрашняя защита - дело не шуточное...

Григорьев заказал шашлык и стакан рислинга. Народу за столиками сидело немного, не подошло еще время. И вообще здесь было уютно, чисто, тихо, когда смолкал, конечно, оркестр.