Двигался он очень осторожно. Он перебегал от машины к машине, как водомерка, оставляя «Форд» Малыша слева.

— А ну-ка, мудозвон, стой на месте.

Мусорный Бак замер, стоя на четвереньках. Он намочил штаны, и мозг его превратился в обезумевшую черную птицу паники.

Он очень медленно поднял глаза и увидел над собой Малыша. В руках у него было по .45-му, а на губах застыла ужасная гримаса ненависти и ярости.

— Я п-п-просто проверял, сможем ли мы здесь проехать, — услышал Мусорный Бак свой собственный голос. — Открыта ли дорога назад.

— Ну конечно, на четвереньках. Сейчас я тебе открою дорогу назад. Вставай, сука.

Мусорный Бак с трудом поднялся, ухватившись за ручку стоявшей рядом машины. Два дула .45-х выглядели абсолютно точно так же, как две пасти туннеля Эйзенхауэра. Он смотрел в лицо смерти и знал об этом. Теперь уже не было такой фразы, которая могла бы спасти его.

Он помолился темному человеку: Прошу тебя… если будет на то твоя воля… я отдам за тебя мою жизнь!

— Что там такое? — спросил Малыш. — Авария?

— Туннель. Он забит до отказа. Поэтому-то я и вернулся сказать тебе. Пожалуйста…

— Туннель, — прорычал Малыш. — Господи-Иисусе-Христе-Боже-мой-поцелуй меня-в-зад! А ты не врешь, сучья морда?

— Нет! Клянусь, что не вру! На указателе, по-моему, было написано, что это туннель Изинхувера, но мне трудно читать длинные слова. Я…

— Заткни пасть. Как далеко отсюда?

— Восемь миль. Может быть, даже больше.

Малыш посмотрел на запад. Потом он перевел глаза на Мусорного Бака.

— Ты пытаешься повесить мне на уши лапшу, что эта пробка тянется на восемь миль? Ах ты мешок дерьма! — Малыш угрожающе помахал револьверами.

— Честное слово! — закричал Мусорный Бак. — Честное слово! Я клянусь, клянусь!

Малыш посмотрел на него долгим взглядом.

— Я убью тебя, Мусорок, — сказал он наконец с улыбкой. — Но сначала мы вернемся к тому затору, который мы объехали сегодня утром. Ты столкнешь пару машин в пропасть. А потом я отыщу другой путь. Я не собираюсь оставлять свою машину, — добавил он раздраженно. — Ни за какие коврижки.

— Пожалуйста, не убивай меня, — прошептал Мусорный Бак. — Пожалуйста.

— Если ты сможешь скинуть «Фольксваген» в пропасть меньше, чем за пятнадцать минут, может быть, я и передумаю, — сказал Малыш. — Веришь в эти штучки-дрючки?

— Да, — сказал Мусорный Бак. Но он успел глубоко заглянуть в эти сверхъестественные блестящие глаза и уже не мог поверить словам.

Когда они добрались до затора, уже почти стемнело. Малыш зашел за микроавтобус и посмотрел на обочину, по которой они проехали около десяти часов назад.

— Нет, уж, — сказал Малыш решительно. — Я здесь больше не поеду до тех пор, пока мы не расчистим путь. Не надо ля-ля.

На одно мгновение Мусорному Баку пришла в голову мысль броситься на Малыша и столкнуть его с обрыва. Малыш обернулся. Револьверы его были небрежно направлены в живот Мусорного Бака.

— Скажи, Мусорок. У тебя ведь были на уме нехорошие мысли. И не пытайся это отрицать. Я тебя, так твою мать, вижу насквозь.

Мусорный Бак яростно затряс головой.

— Не совершай ошибок, Мусорок. А теперь принимайся за дело. У тебя есть пятнадцать минут.

Мусорный Бак уперся в микроавтобус и толкнул его изо всех сил. Микроавтобус сдвинулся дюйма на два. В сердце у него появилась надежда. Может быть, если ему действительно удастся скинуть «Фольксваген» в пропасть и расчистить путь, этот чокнутый сохранит ему жизнь.

Может быть.

Он набычился и снова толкнул микроавтобус. В его недавно обожженной руке вспыхнула боль. Вскоре нежная новая кожа прорвется. И тогда боль превратится в агонию.

Автобус сдвинулся на три дюйма. Пот тек Мусорному Баку прямо в глаза и жегся, как теплое машинное масло.

— Вот идет Джонни с киркой в руке, — пел Малыш. — У него одно яйцо, и он…

Песня сломалась, как сухой сучок. Мусорный Бак опасливо поднял глаза. Малыш стоял в профиль к Мусорному Баку и смотрел на противоположную сторону дороги.

— Что это было? — прошептал Малыш.

— Я ничего не ел…

И тогда он услышал. Он услышал тихий шорох гравия и камушков. Его сон вновь предстал перед ним, и во рту у него пересохло.

— Кто там? — заорал Малыш. — Отвечай! Отвечай, так твою мать, или я буду стрелять!