– Я уже ничему не удивляюсь, - сказал Глиф после длинной паузы.

– Глиф, милый, принеси, пожалуйста, два стакана серебристого.

– Оба тебе?

– Да, оба.

Со вздохом Глиф толкнул дверь, которая к радости всей семьи была поставлена на пять месяцев раньше обещанного.

Дверь не поддалась. Ручка только вертелась вокруг хорошо смазанной оси.

– Глиф, ты еще здесь!

– Дверь не открывается!

– Дверь? Какая дверь?
– как в полусне прошептала жена.

Отмеренно, с едва сдерживаемой злостью он сказал: - Дверь в нашу квартиру, расположенную в действительных координатах мегаполиса.

Ее волосы упали на глаза как разорванный флаг.

– Пробуй еще! Сделай что-нибудь!

Муж разбежался, ударил дверь плечом, потом ногой и так пять раз. Он знал, что это не имеет смысла.

Вокруг в бледно-зеленом свете пульсировали голые стены пустой комнаты.

Румпа сидела на полу, сжавшись в комочек, вся бледная. Ей на секунду показались смешными белые волосинки в лимонно-желтых усах мужа, но потом стало еще грустнее. Она заметила, что глаза Глифа цветом напоминали осеннюю траву, побитую первым снегом.

– Я тебе все скажу, Рум,-проговорил он, обняв ее.
– Все-все. Я боялся этого, но не хотел думать о нем. У меня есть двое коллег, с которыми произошло то же самое. Один из них, впрочем, тут же поменял место жительства. Рум, храбрись. Техники ошиблись и вместо того, чтобы сместить по фазе пустую комнату, сместили квартиру. Небольшая ошибка. В данный момент мы не существуем для всех остальных, мы вне времени.

– Как же тогда мы сюда вошли?

– Эффект проявляется позднее. Чудесный капкан для любителей природы.

– Глиф, -разрыдалась она, -до каких пор мы будем вне времени? Нельзя ли как-нибудь сигнализировать о помощи?

– Из этой комнаты, Румпа, мы никому не можем сигнализировать.

– А Лиметья как же?

– В течение трех дней она не сможет помочь нам. Подобные случаи еще редки и нет аварийной службы, - он снова обнял ее, и их сердца, слившись в одно, стали стучать в унисон.

Березовые листья в роднике чернели, река высыхала, раки скрывались в тине, сирень тут же повяла, снег стал серым и где-то близко закричал олень со сломанными рогами.

– Глиф, раньше мы ударялись о мебель и передачи кончались для нас преждевременно. Но мы хотя бы получали синяки только на теле.

– Только на теле?

– Может быть, это и не так, но сейчас мы как в тюрьме. Ты говоришь, что никто не придет нам на помощь. Это правда, Глиф? Ответь! Правда?

– Не кричи!

– А я не кричу! Все равно, кроме тебя, меня никто не услышит! Разве плохо нам было в общей комнате? Там по крайней мере мы могли тут же выпить стакан серебристого!

Он освободил ее от своих объятий и стал расхаживать по комнате в равнодушном зеленом свете.

– Глиф, ну что ты молчишь? Скажи, как поступили твои коллеги!

Избегая смотреть ей в глаза, алерк сказал: - Да, мы не первые, но и не последние. При этих темпах и этой бешеной гонке... Через три дня техники, которые сделали нам комнату, придут на проверку. Таков порядок.

– Целых три дня!
– закричала Румпа.
– И все эти три дня мы должны сидеть здесь, никого не видя, ничего не имея в этих искусственных джунглях! Три дня! Это...

Супруг прикоснулся к ее коленям, холодным как лед.

– Рум, скажи спасибо, что техники регулярно ходят на проверку. Они поменяют фазы и мы вернемся туда, откуда пришли, Рум. Все будет в порядке.

– Но за три дня мы с ума сойдем в этой пустой берлоге.

– Откуда ты знаешь? Надо терпеть, стиснув зубы. Всего-то три дня. Но подумай, Рум, через восемь суббот у нас снова будет сенсовидение.

Румпа всхлипнула и обняла Глифа, накрыв ему плечо своими безжизненно повисшими волосами, и заплакала.

В желанной комнате все еще ощущался юный запах снега - щедрый подарок Сенсотранслятора. В эту первую ночь постоянно струился тихий зеленый свет. На Планете Режимов сенсокиберам всех серий был дан отдых. Сложенные в ангары мертвыми штабелями, они ждали того часа, когда снова оживут миллиарды их сенсоров-глаз, разноцветных и сияющих, померкнувших и слепых, детских и зрелых.

Через трое суток и восемь суббот.