Мне-то, как только я заселился, сразу вменили - подписка на местную газету. А то, что Сашке то же самое вменили у него на комбинате еще в январе - никого не касается. Ну и что, в одной квартире живете?! Ну и что - два экземпляра ежедневно?! А вдруг поссоритесь?! Тогда каждый свою газету будет читать... Логично! Но мы пока не ссоримся. И Сашка из своей комнаты шуршит газетой и выдает: "Ну, вообще!" В адрес Дробышева, кстати. Сашка орет из своей комнаты: "Что же он пишет?! Он же был у нас! Ребята ему все как есть выложили! А он: люди шли и улыбались... и хотя еще многое предстоит сделать, настроение в бригаде было отличное!.. Я бы ему показал сейчас свое настроение!"

В общем, так Ю. А. Дробышев и пишет. Не зашелохнет, не прогремит...

Тут он снова сигарету ухватил. И я ему сказал, что нельзя же так. Он снова усмехнулся:

– Ерунда это все! Ученые утверждают - если курить с шестнадцати лет, то к восьмидесяти годам непременно разовьется рак легких. Нам бы до такого срока дожить, а там пускай!.. Вон Лешка, ни разу сигареты в рот не взял, а в сорок лет...

– Как?!

– Что - как?

– Гатаев был... некурящим?

– Что вас так удивило? О, а как он с куряками воевал! Бурилов однажды принес в редакцию пачку "Данхилла" и на летучке царским жестом предложил. Все взяли. И Лешка тоже. Я сначала не поверил глазам!.. А он смял сигарету в кулаке и экспромтом: "Сигарета ядовита для коней и для пиита..." Мы так Бурилова зовем. Пиит. Стишками балуется. У него гора писем не разобрана, а он глаза в потолок - рифму потерял. И вообще, если честно, нам от него придется избавляться. Слабенький журналист. Но цепкий. В смысле стула. Не оторвать... Редактор наш еще до пенсии сколько раз с ним беседовал - не хотели бы вы, Дмитрий Викторович, переменить место?.. Нет, действительно! У нас коллектив подобрался хороший, профессиональный. И работы - не продохнуть. Все-таки пять раз в неделю выходим, хоть и "районка". А Бурилов откровенно не тянет. Зато отзывчивы-ый!.. Вот и "Салем" - я ведь его не просил... Вообще в командировке был - а он для меня купил. Ну как такого... Да вы меня не слушаете!

– Да-да!
– говорю.
– Непременно. А как же иначе. Само собой...

И думаю: выходит, Гатаев никогда не курил... А пепельница на батарее отопления? А тарелка с окурками? А "Салем" с "Шипкой"?.. Вот тебе и факты...

Так и не выспался. И Сашке спать не дал. Он стал было меня поедом есть, но я ему:

– Понимаешь, сначала я решил, что "Салем" курил Гатаев...

И он мне: что да, резонно, что я же сам говорю про данные экспертизы - в чашке никаких ядов, про отпечатки пальцев - зачем их снимать, если криминала не было, тем более отпечатков должна быть тьма, друзей у Гатаева много было.

– И врагов, - добавляю.

– И врагов. Ну и что? Вот грянут дожди - плакали наши "Явы". Понял?! У меня, между прочим, тоже отпуск. А ты знаешь, сколько я нашего профсоюзного деятеля уламывал, чтобы в августе отпуск?! А ты - гость, гость!.. Ну пришел гость в гости. Погостил и ушел. Ну?!

– Гости, Саша. Гости, а не гость!
– говорю я ему. И еще говорю, что Гатаев никогда не курил.

А Сашка не понимает, и я ему объясняю.

Тогда он садится верхом на стул и вертит пальцами, сосредоточенно бормоча: "Так! А это, значит, так. Тогда вот так..."

– Что ты мне голову морочишь?!
– наконец приходит он к выводу. Ладно! Пусть гости. Приходят они к Гатаеву, мирно беседуют...

– И один из них - сотрудник редакции. "Салем" завезли в кафе напротив редакции в один день. И в один день расхватали... Хотя про гостя-коллегу пока просто предположение. Мало ли кто еще мог соблазниться пачкой. Забежал в кафе случайно и купил. Но допустим...

Нет, не просто допустим - у меня в запасе есть любопытный листик бумаги.

– Ну-ну, - говорит Сашка.
– Пьют, значит, кофе...

– Трое из одной чашки, - педалирую я.
– Видишь! И "Шипки" выкурено две к девяти "Салемам".

– А если один из них не курил, а баловался?

– Балуются как раз "Салемом". Значит, так. Пришел гость - Гатаев варит ему кофе. Себе - нет. Бережется - сердце. Сидят долго - девять сигарет по десять минут. Гатаев разносит в пух и прах стишки гостя. И тот уходит. Позже появляется второй. С "Шипкой". Явно не достоин чашки кофе. Пока не знаю, что там происходит, но Гатаев хватается за сердце, а гость... уходит. В панике. Или без паники... А?

– М-м-м... Ничего! Убедительно. Но! Ладно, пусть гости. И пусть один после другого. Что из того? Хозяин мог схватиться за сердце, уже проводив обоих и сев за машинку. Вот, кстати! Сидеть за машинкой при гостях не очень-то вежливо.

– Саша! Гатаев не мог работать после. Ночью стук машинки - как молотком по голове. Я бы на месте Гатаева сначала закрыл дверь в свою комнату. Квартира же с подселением.

– Ты же сам говорил... Что соседка в ночную смену работала.

– Тем не менее. И потом, не думаю, что Гатаев высчитывал, как его соседка работает. В любом случае при закрытых дверях ему спокойней. Вот мы с тобой вдвоем. Ты дверь закрываешь?..

– Да-а-а... Логично. А откуда ты взял, что Гатаев долбал какие-то стишки?

– На!
– и я даю Сашке листик, который подобрал в комнате у Гатаева. И на листике напечатано:

Опять тепло подземных переходов,

И белыми полотнами дома.

С какого-то неведомого хода

Прокралась в осень хмурая зима.

Опять затянут город пеленою,

Опять несвоевременный налет.

Белеют облака над головою,

Как на веревках белое белье.

Автобусы - подстреленные птицы.