Шрифт:
Я с Алисой Ивановной пришел на вокзал. До отхода поезда у нас 1 час 40 минут. Мы пошли погулять в садик. В поезде Алиса Ивановна читала мои стихи.
В Царском пришли к моей тете. Наташи не было дома. Алиса Ивановна вела себя робко. Я чувствовал некоторую власть над ней. Мы оба хотели есть. Выпили стакан молока. Потом мы гуляли в парке. Ели в столовой. Видели Фирузека [158] и поехали домой.
В поезде стояли на площадке. В Петербурге решили, что Алиса Ивановна зайдет ко мне поесть. Но потом она попросилась зайти к себе домой. А дома ей сказали, что Снабков уже на дороге к ним. Алиса Ивановна осталась, а я пошел домой. Дома было нечего есть. Хорошо, что Алиса Ивановна не поехала со мной.
158
Неустановленное лицо.
Я немного спал. Звонила Эстер, но я не обрадовался ее звонку. Зато когда позвонила Алиса Ивановна, я был очень рад. Возились с радио, Владимир Иосифович [159] и я, до 3 часов ночи. Потом, в кровати, я писал мысли об Алисе Ивановне в записную книжку. Долго не спал, думая об Алисе Ивановне. Это нехорошо. Хорошо, чтобы она думала обо мне.
***
Суббота, 3 декабря
Утром встал и звонил Алисе Ивановне. Она через Илю хочет продать каракулевое манто. Принял ванну. Днем пришел ко мне Липавский, потом Олейников и Заболоцкий. Я трещал, что женился на Алисе Ивановне. Как я бестактен! Потом Олейников звонил Алисе Ивановне и спрашивал обо мне. Алиса Ивановна прекратила с ним разговор. Когда все ушли, я позвонил Алисе Ивановне. Она назвала меня провокатором и, видно, изменила обо мне мнение. Вчерашние наши отношения исчезли. Я мучался этим. Пришел Вейсенберг. Сидел довольно долго. Потом я пошел к Бобе. От Бобы не вытерпел и в 11 часов позвонил Алисе Ивановне. Говорил ерунду. У нее был голос не очень приветливый. Поделом мне! У Бобы сидел до 3 1/2 часов ночи.
159
Владимир Иосифович Грицын — инженер, первый муж сестры Хармса Елизаветы Ивановны.
Лиза и Иля собрали мне 75 рублей.
Вчерашние ночные мысли об Алисе Ивановне кажутся мне сегодня позорными. Надо не звонить Алисе Ивановне. Не буду звонить ей.
***
Воскресенье, 4 декабря
Утром пришел ко мне Башилов. [160] До обеда я проводил к себе в комнату громкоговоритель от ЭZС-а. После обеда поехал в Царское к Наташе. Получил у портного пальто. Некоторое время посидел у Наташи. Была Машенька. Ел чудный, огромный лук, жареного гуся и пил молоко. Домой вернулся к 12-ти часам.
160
Александр Алексеевич Башилов — портной, философ, один из «естественных мыслителей».
«Помню добродушного и большого Александра Алексеевича Башилова. Он неизменно раза два в год попадал в психиатрическую больницу, и выходил оттуда со свидетельством, где, как он уверял, было написано, что „Александр Алексеевич Башилов не сумасшедший, а вокруг него все сумасшедшие“.
Башилов был племянником управдома, и думал почему-то, что дядя покушается на его жизнь. Однажды управдом вместе с дворниками скидывал с крыши снег и попал прямо на стоявшего внизу Александра Алексеевича. Тот, чуть ли не по пояс в снегу, возмущался, кричал и требовал, чтобы это прекратилось — но отойти в сторону не додумался.»
(Петров В. Н. Даниил Хармс).
«Он отыскал и познакомил меня, С. Я. [Маршака — А. К., А. У.] и других своих друзей с Башиловым — молодым горбуном, портным, жившим где-то около Пяти углов, — вспоминал А. И. Пантелеев. — Что он делал этот Башилов, чем поражал, уж не помню. Сочинял афоризмы, придумывал какие-то шизофренические теории».
Один из афоризмов А. А. Башилова сохранился в памяти И. В. Бахтерева: «Были бы мы как рощи, жили бы мы проще».
***
Понедельник, 5 декабря
Утром был у Олейникова. Подарил ему исполинскую луковицу. Пришел домой. Приехала Машенька. Я постригся под горшок. Вечером в крахмальных манжетах, в крахмальном воротничке и белом жилете поехал к Алисе Ивановне. Там собралось следующее общество: Алиса Ивановна, Татьяна Николаевна, Frau Ren`e, Снабков, Браудо, Струве, [161] Олейников и я. Было довольно скучно. С Алисой Ивановной я почти поссорился. Обратно шел с Олейниковым пешком. Он не верит, что я считаю его хорошим поэтом.
161
Василий Густавович Струве — артист, художник, знакомый А. И. Порет.
***
Вторник, 6 декабря
В 11 часов утра позвонила мне Эстер. Она сказала, что не может сказать мне по-русски и скажет по-французски. Я ничего не понял, что она сказала, но в этом мне было стыдно признаться. Я задавал ей глупые вопросы, невпопад. И, наконец, она рассердилась и повесила трубку.
Звонила Алиса Ивановна, она говорила, что вчера ей были все противны. И звонит она, чтобы я не ссорился. Но вышло, что мы поссорились еще больше. Заходил днем Эрнест Эрнестович.
Вечером был у Житкова. Были Олейников, Матвеев [162] и Бианки. Потом пришла Татьяна Кирилловна Груздева. [163] Пили водку. Житков напился. Обратно шли пешком, Олейников, Матвеев и я.
***
Среда, 7 декабря
Хотел сегодня начать работать. Но целый день ничего не делал. До 4 часов совершенно ничего не делал. В 4 пришел Тювелев, он занимается математикой и немецким языком. [164] Когда Тювелев ушел, я с Владимиром Иосифовичем возился с радиоприемником. Вечером был у Порет и Глебовой.
162
Владимир Павлович Матвеев (1897–1935) — журналист и детский писатель, близкий друг Н. М. Олейникова. Участвовал в Гражданской войне. Его повести, написанные на основе собственных впечатлений «Комиссар золотого поезда» и «Конец Хлябинского Совнаркома» назывались критикой «явно троцкистскими и клеветническими» (Детская литература, 1937. No. 14. С. 7).
Арестован в начале 1935 г. в «кировском потоке», расстрелян по окончании следствия.
163
Жена писателя Ильи Александровича Груздева. У Хармса был записан их адрес и телефон.
164
Никандр Андреевич Тювелев (1905?-1938?) — поэт, приятель Хармса. Он упоминается в списке «Силы к вечеру обэриутов» в конце 1929 г. Хармс вписал Н. А. в список «С кем я на ты» (июль 1933) К Н. А. обращено письмо Хармса от «25 сентября и октября 1933 года» (см. точный текст в статье: Jaccard J.-Ph. De la r`ealit`e au texte l'absurde chez Daniil Harms / Cahiers du Monde russe et sovietique. 1985. XXVI (3–4). Pp. 286–287).
Из поэтического наследия Н. А. сохранилось стихотворение «Молитва перед торговкой» (июль 1931). Написанное на длинной красной бумажной ленте, оно долгое время висело в комнате Хармса, а после было подарено Н. И. Харджиеву, который опубликовал его в журнале «Транспонанс» (No. 17, С. 93–94). В этом стихотворении явно слышны отголоски поэзии Хармса
«Мария ты мельницаМытарю дай мечМария ты сенницаСытому дай сечьИ я отсеку носыЛюдям и будкамИ уйду честным как весыК малюткам»Тювелев использует конструктивные принципы обэриутской поэзии, прежде всего семантическое нанизывание предметов и качеств:
«Мария колода мояМария церковь мояМария соборМария мешок цветовМария город венковМария пирог небесМария топор»И так же выстраивается иерархия действий:
«Открой мне Мария мельницупокажи мне ножкуположи мне мельницу в ложкупекарю дай ружьеписателю дай хлебаучителю дай утюга мытарю небо»Как и во многих «патетических» стихах Хармса стихотворение Тювелева имеет ироническую концовку:
«Мария!ты колокольня огняМария,ты брюха мотивМария,ты против менякооператив»Сохранилось также два черновых фрагмента: «Жалобная книга» и «Вы ходите теперь не те», которые можно датировать 1933 г. Оба фрагмента впервые были опубликованы Вл. Эрлем в замечательной подборке «Вокруг Хармса» (Транспонанс. 1984. No. 2(21) С. 99 — 129). Мы печатаем здесь эти стихотворения также по автографу, сохранившемуся в бумагах Хармса (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 156), и предлагаем несколько иную редакцию «Жалобной книги», чем Вл. Эрль.
Жалобная книга
У двадцать первого прошуХоть крошку* властиЯ не краснею и не дрожуСтою как вкопанный** у НастиСегодня ты заря***Но ясен мне твой чревИ власть движенийЯ жил со всеми нараспевИ двадцать помнится сраженийНо некогда 9-й веки кажется какой-то баринБыть может был ОлегМеня учителя небесКормили размазней и Анатолием и Беднымтот город был как лесменя учителя водыкормили красной размазнейа ученики утюгами…однажды длинною веснойсидели мы на Каме* вариант: кусочек
** вариант: в комнате
*** вариант: учитель ты или заря / Я некогда свистел
И еще один черновой фрагмент:
Важно открою семнадцатый векважно скажу торописьвы же семнадцать телегЭто все известное поэтическое наследие Н. А. Тювелева.
В 1938 г. он был арестован по делу ленинградского «Перевала» и, видимо, расстрелян.
1933 год
8 февраля 1933 года
Я не могу удержать себя и не увидеть сегодня Алисы Ивановны. Ехать к ней сейчас — почти наверняка испортить все. Я знаю, как это глупо, но я не могу удержать себя. Я еду к ней и, может быть, при помощи Ксении, все будет очень хорошо.
Даниил.
***
Сейчас я сижу в комнате у Алисы Ивановны. Очень неприятное чувство. Я не вижу, чтобы Алиса Ивановна относилась ко мне хорошо. Она изменилась ко мне. Было бы разумно просто уйти. Но страшно потерять ее таким образом навсегда.
Она опять начала разговор о моем злодействе. Не знаю, что она под этим подразумевает, но во всяком случае. ничего хорошего в этом нет.
Я прошу Бога сделать так, чтобы Алиса Ивановна стала моей женой. Но видно, Бог не находит это нужным. Да будет Воля Божья во всем.
Я хочу любить Алису Ивановну, но это так не удается. Как жалко! Села!
Если бы Алиса Ивановна любила меня и Бог хотел бы этого, я был бы так рад!
Я прошу Тебя, Боже, устрой все так, как находишь нужным и хорошим. Да будет Воля Божья!