– Что бросить?

– Эту проклятую гонку!

– Вы ведь делаете то, что хотите.

– Э-э-э нет, надо всем доказать, мне нужна слава.

Разве объяснишь, что ему нужно на самом деле. Как известно, на свете счастья нет, но есть покой и воля. Именно воля. Лучшего смысла жизни не найти. Но и Пушкин не мог вырваться ни к покою, ни к воле... Вот опять труба зовет, пора взваливать свой крест. Он посмотрел на часы, постучал по стеклу: надо возвращаться.

– Вы уверены?

Глаза их встретились. В зеленоватой тьме ее глаз не было ни смешинки, ни ребячества, а было нечто серьезное, направленное прямо к нему.

Солнце то появлялось, то исчезало среди перистых облаков. Повернули обратно. Лера взяла его под руку, зябко прижалась и тотчас отстранилась, но Погосов решительно вернул ее к себе, они зашагали в ногу. Пальцы их сошлись, Погосов пожимал их и получал ответ, полузабытая, безмолвная игра.

Бледная тень облака перемещалась вместе с ними, и они никак не могли выйти на солнце.

– Помните у Блока, - сказала Лера.

Как мало в этой жизни надо

Нам, детям, - и тебе и мне.

Ведь сердце радоваться радо

И самой малой новизне.

– Да, да, - сказал Погосов, хотя ничего такого не помнил, - это

точно!

Дойдя до лодки, Лера уселась на перевернутое днище лицом к солнцу и усадила его рядом, плечом к плечу. Было приятно жмуриться от слепящего блеска воды, чувствовать тепло женского плеча. Давно oн не позволял себе расслабиться.

У нее был какой-то неясный акцент, еле заметный. Не хотелось расспрашивать, она тоже ни о чем не спрашивала. Сидеть вот так, не слыша тиканья уходящих впустую секунд. Он вдруг подумал: почему впустую, не слышать времени - это и значит жить.

Так они сидели, что-то происходило между ними, что именно, он не знал, потом увидел, как съежилась его тень на песке.

– Э-э, солнышко-то уже...

– Вам что, плохо сидеть?

В голосе ее было то откровенное обещание, что бывает у женщин, уверенных в своей силе. Погосов давно убедился, что обещания эти не оправдываются, но здесь была еще и настойчивость.

– Вы ничего не забыли?
– спросила она.

– Что я мог забыть?

– А следы?

– Да, да... давайте показывайте, как это делается.

– Вы в самом деле не знаете?

– Ладно, не темните.

– Дело не в следах.
– Она вдруг посерьезнела.
– Вы могли бы отправиться со мною?

– Куда?

Она кивнула в сторону залива.

– На катере?.. Надолго?

– Время тут ни при чем. Вы ничем не рискуете. Впрочем...
– Она подумала.
– Ничего не могу обещать.

Погосов хмыкнул.

– Если ничего не обещаете, то зачем мне это?

– Я серьезно. В любую минуту вы сможете вернуться.

– Знаете, дорогуша, я не люблю, когда меня разыгрывают. Наверняка все окажется ерундой. Вам лишь бы посмеяться. А мне нынче не до шуток.

– Как хотите, - она произнесла это почти с облегчением.

У Погосова был хороший предлог распрощаться. И без того у него отхватили кусок рабочего утра.

– Выкладывайте мне насчет следов, и я пошел. Встретимся завтра.

– Завтра мы не встретимся... Мы больше не встретимся.

– Жаль. У меня были виды на вас.

– У меня тоже.

– Ого!.. Давайте зайдем ко мне, выпьем водочки для согрева. Лично я уже замерзаю, да и вы тоже.

– А как же работа?

– А больше ничего не будет, не надейтесь.
– И Погосов нахально подмигнул. Постепенно к нему возвращался привычный тон.

Глядя на него, она спросила:

– Хотели бы вы познакомиться со своей душой? Услышать ее?

– Боже сохрани!

– Вы слишком рассудительны. Значит, я ошиблась, извините. Счастливой вам работы, и не жалейте.

– О чем?

Она пожала плечами.

– Мало ли что мы упускаем.

– Лучше об этом не знать...- Он поднял руку в прощальном жесте и побежал к поселку.

Через несколько шагов Погосов обернулся. Она стояла, смотрела ему вслед. Он чертыхнулся, повернул назад.

– Послушайте, так нельзя, - сказал он.
– Вы должны объяснить. У меня весь день будет испорчен.

– Тогда вы должны отправиться со мной.

– Зачем?
– машинально вырвалось у него.
– А-а-а, пошли куда угодно.