Шрифт:
– Питта? – презрительно переспросила она, позабыв, что дипломатические отношения между ними прерваны. – С такой стати ему убивать Питта? Да Питт – это само воплощение нейтралитета! Если не считать Фокса [48] и его сторонников, можно смело сказать, что у Франции нет более надежного друга в Англии, чем Питт.
Довольная улыбка расплылась по лицу Риордана.
– Я вижу, ты прилежно училась все это время! Скоро сама начнешь давать мне уроки текущей политики!
48
Чарльз Джеймс Фокс (1749 – 1806), английский государственный деятель, прославленный оратор, открыто выступавший в защиту Великой французской революции.
Застигнутая врасплох Кассандра невольно вспыхнула от гордости. До чего же приятно слышать от него такую похвалу! Да наплевать ей на его мнение, запоздало спохватившись, напомнила она себе.
– Я твердо усвоила одно, – сухо заметила она вслух. – En temps d'ancien regime [49] было совершено столько несправедливостей, что их с лихвой хватит, чтобы оправдать десяток революций.
– Да неужели? Что именно ты имеешь в виду?
Такого длинного разговора между ними не было вот уже много дней. Риордан старался говорить как можно мягче и сидел, откинувшись в кресле, чтобы показать ей, что бояться нечего.
49
При старом режиме (фр.).
– Что я имею в виду? Например, чиновников, берущих взятки, не знающих толку в делах и думающих только о том, как набить свой карман. Несправедливый суд, непомерные налоги. Аристократию, живущую в праздной роскоши, продажное духовенство. Они жирели, пока крестьяне надрывались, платили подати и церковную десятину, поставляли рекрутов и умирали с голоду. Дворянство пользовалось привилегиями, ничем их не заслужив, а Генеральные штаты [50] не собирались с 1614 года.
50
Высшее представительное учреждение во Франции с 1303 по 1789 год, состоявшее из депутатов от дворянства, духовенства и третьего сословия.
Кассандра перевела дух.
– Я могу продолжить.
Как она была прекрасна – такая прямая и стройная в стареньком шелковом халатике, из-под которого выглядывал краешек белой ночной сорочки. Распущенные волосы темным облаком окутывали плечи. Риордану вдруг пришло в голову, что у нее, должно быть, замерзли ноги. Как хотелось бы их согреть!
– Значит, ты ни капельки не сочувствуешь аристократам, которых выгнали из дома и лишили средств к существованию? Говорят, что граф де Вьевиль чистит сапоги на площади д'Эрланже, а графиня де Вирье штопает носки на Новом мосту, как простая уличная торговка.
– Пусть благодарят политических эмигрантов за все свои несчастья! Именно эмигранты навлекли преследования на тех, кто остался. Они настоящие предатели: призывают иностранцев развязать войну против своей родной страны!
Риордан удивленно поднял брови.
– Но разве козлы отпущения заслуживают смерти? Их каждый день везут в телегах на гильотину по улице Сент-Оноре!
– Колин говорит, что это не правильно – видеть в революции одну лишь гильотину. Это пристрастный и односторонний подход.
Лицо Риордана потемнело.
– Колин так говорит? А оправдывать простую резню, кровавую баню – это достаточно широкий подход?
– Что ты хочешь сказать?
Она еще плотнее завернулась в халат.
– В первых числах этого месяца, Касс, толпа – все эти твои безобидные обойщики и мыловары – убила тысячу сто человек: мужчин, женщин и детей. Все сточные канавы были завалены изувеченными трупами, и никто не пытался остановить бойню, которая началась с нападения на нескольких священников, а закончилась убийством всех обитателей парижских тюрем. Кстати, только четыреста из них были политическими заключенными, все остальные – обыкновенные уголовники. Их вытаскивали из камер и хладнокровно убивали.
Кассандра съежилась, вся дрожа.
– Я тебе не верю! Это невозможно. Колин говорит…
– Да плевать на то, что Колин говорит!
Риордан со стуком опустил ноги на пол и вскочил со стула.
– Лучше спроси у Колина, как погибла госпожа де Ламбаль. Вся ее вина состояла в том, что она была домоправительницей королевы. Ее зарезали на углу улицы Балле. Ей отрезали голову ножом, вырвали сердце и половые органы. Один пламенный революционер насадил ее голову на пику, другой нацепил сердце на саблю, а третий сделал себе усы из ее лобковых волос.
Кассандра отвернулась, но Риордан уже не мог остановиться.
– Потом четыре человека впряглись в обезглавленное тело с четырех концов, как в колесницу, и вся процессия направилась в Темпль, чтобы показать отрезанную голову королеве.
– Замолчи, замолчи!
Она зажала руками уши и закрыла глаза, стараясь усилием воли прогнать жуткое видение, вызванное его рассказом. Внезапно он оказался у нее за спиной, Кассандра почувствовала его ласковое прикосновение, и долгая судорога пробежала по всему ее телу. Прошло несколько минут. Совладав наконец с дыханием и стараясь, чтобы голос звучал ровно, она сказала: