"Если существует бесконечно много миров, - писал Фредерик Браун в романе "Что за безумный мир", - то должны существовать все возможные комбинации событий... Следовательно, где-то все должно быть верно... Где-то должна быть вселенная, в которой Геккльберри Финн - реальное лицо, проделывающее в точности то, что он проделывал в романе Марка Твена. Более того, существует бесконечно много миров, в которых Геккльберри Финн проделывает все возможные вариации того, что Марк Твен мог бы заставить его проделывать в своем романе... И в бесконечно многих мирах условия существования таковы, что у нас нет ни слов, чтобы описать их, ни сил, чтобы мысленно представить их себе".

А что если миры никогда не ветвятся? Предположим, что существует только один, тот самый, в котором мы живем, где все мировые линии линейно упорядочены и все предметы сохраняют свое тождество, то есть остаются такими, какие они есть. Браун рассматривает и такую возможность в своем рассказе "Эксперимент". Профессор Джонсон держит на ладони латунный куб. Время - без шести три. Ровно в три часа Джонсон говорит своим коллегам, что положит куб на платформу созданной им машины времени и отправит на пять минут назад в прошлое. "Следовательно, - поясняет Джонсон, - куб должен был бы без пяти три исчезнуть с моей ладони и появиться на платформе машины, появиться за пять минут до того, как я поместил его туда".

– А как тогда вы можете поместить куб на платформу машины?
– спросил Джонсона один из его коллег.

– Очень просто. Когда моя рука приблизится к платформе, куб исчезнет с платформы и появится у меня на ладони, откуда я и переставлю его на платформу.

Без пяти три куб исчезает с ладони профессора Джонсона, перемещенный на пять минут назад в прошлое будущим действием - перемещением куба на платформу машины ровно в три часа.

– Видите? За пять минут до того, как я поместил куб на платформу, он уже там!

– А что если теперь, когда куб уже появился на платформе, за пять минут до того, как вы его поставили туда, вы передумаете и не поставите куб на платформу в три часа?
– спросил Джонсона его хмурый коллега.
– Не возникнет ли при этом какой-нибудь парадокс?

Профессор Джонсон задумывается над интересной идеей и, решив посмотреть, что же произойдет, не помещает куб на платформу ровно в три часа.

Никакого парадокса не возникает. Куб остается на ладони. Но весь мир, включая профессора Джонсона, его коллег и машину времени, исчезает.

ДОПОЛНЕНИЕ

Автор шуточных стихов Дж. А. Лондон из Великобритании прислал мне свое продолжение лимерика о мисс Антуанетт, в котором от лица шустрой девицы рассказывается, что произошло с ней однажды вечером:

Примчалась однажды домой чуть живая.

Гляжу и не верю, испуг не скрывая:

Кто там на диване? Да это же я!

В ту ночь было тесно на узкой перинке

Двум я, как в картонной коробке ботинкам.

Нед Блок прислал мне в письме другой вариант лимерика, который он узнал от одного студента из Массачусетса:

Двое нежных влюбленных Антон и Анетт

Летят на свиданье быстрее, чем свет:

Стартуют сегодня,

Да, видно, все зря:

Ведь встретиться им суждено лишь вчера.

Многие читатели обратили внимание на две трудности, которые могли бы возникнуть из-за путешествия во времени как в будущее, так и в прошлое. Если путешественники остаются в пространстве-времени на одном и том же месте относительно Вселенной, то Земля не могла бы находиться там, где она была. Путешественники оказались бы либо в безвоздушном пространстве, либо внутри какого-нибудь твердого космического тела. Но коль скоро это тело твердое, то не помешает ли оно путешественникам добраться до нужного места, просто сметая их в сторону? Не произойдет ли при этом взрыв?

Вторая трудность связана с термодинамикой. После того как путешественник во времени стартует, наш мир потеряет некоторое количество массы-энергии. Когда путешественник возвращается, мир приобретает такое же количество массы-энергии. Следовательно, на протяжении того временного интервала, в течение которого путешественник отсутствует, по-видимому, нарушается закон сохранения массы-энергии.

Я уже упоминал об интерпретации квантовой механики получившей название "множественности миров". Лучше всего она изложена в сборнике работ, выпущенных в 1973 г. под редакцией Брюса Де Витта и Нейла Грэхэма. В предположении, что наш мир постоянно претерпевает ветвление на миллиарды параллельных миров, эта интерпретация позволяет избежать индетерминизма копенгагенской интерпретации квантовой механики, а также многих связанных с ней парадоксов.

Многие физики, склоняющиеся к множественности миров, утверждали, что бесчисленные двойники и параллельные миры, образующиеся при ветвлении, не "реальны", а являются лишь артефактами искусственными порождениями теории. При такой интерпретации множественности миров эта теория вырождается в более экзотический вариант квантовой механики, утверждающий по существу то же, что и копенгагенская интерпретация. Сам Эверетт сопроводил публикацию своей работы следующим знаменитым примечанием:

"После того как я разослал оттиски статьи, многие корреспонденты подняли вопрос о "переходе от возможного к реальному", ссылаясь на то, что в "реальности", как свидетельствует наш опыт, не существует такого ветвления состояний наблюдателя и что "реально" всегда существует только одна ветвь. Поскольку это соображение может прийти в голову читателям, я предлагаю следующее объяснение.