Шрифт:
— Вот так будет лучше. У тебя роскошные волосы, не надо прятать их.
И на короткий миг Бесс ощутила прилив неподдельной женственности, почувствовала себя бесшабашной, свободной…
Но тут жар его губ опалил пульсирующую жилку на горле. Задохнувшись, Бесс отпрянула, открыла затуманенные глаза, обнаружила, что находится в полутемном уединенном уголке, огороженном пальмами в горшках, — и тут к ней вернулся страх.
Страх перед тем, что он поймет ее чувства. Нечто безрассудное, почти животное взывало из глубин ее существа, тянулось к нему — к человеку, который был недосягаем по двум чрезвычайно веским причинам. В приступе паники Бесс открыла рот, чтобы потребовать немедленно вернуться к остальным.
Но вместо этого обнаружила, что принимает сокрушительное прикосновение его губ, разбудившее в ней неведомые чувства, увлекающее ее в водоворот порочных желаний, где не существовало ничего, кроме первобытного жара в крови, пронизывающей греховности, сжигающей ее мозг, лишающей ее остатков воли, воспламеняющей и заставляющей забыть о пристойном поведении.
Бесс и не снилось, что такие ощущения существуют. Но откуда ей было знать о них? Поцелуи Тома ничем не походили на…
Всхлипнув от отвращения к себе, она наконец нашла силы отдернуть голову.
— Не смейте! О, как вы могли? — От паники и стыда ее голос прозвучал ожесточенно; она яростно уставилась в серебристые глаза Ваккари, ненавидя его всей душой.
Несомненно, в его возмутительном поведении повинны итальянские гены, убеждала она себя. Наверняка он способен на подобные выходки с любой подходящей женщиной до сорока лет — даже оказавшись гостем на вечеринке в честь ее помолвки.
Но почему так поступила она сама? Бесс не могла ответить на этот вопрос. Одна мысль о случившемся минуту назад переполняла ее нестерпимым стыдом.
Она пребывала в агонии, когда вдруг Ваккари прошептал в ответ:
— Запросто смог. С величайшим удовольствием. — Греховная улыбка играла в уголках его чувственных губ. — А твой ответ был… — черная бровь задумчиво приподнялась, пока он старательно подыскивал верное слово, — многообещающим. — Он осторожно прикоснулся кончиком пальца к дрожащим губам Бесс. — Подумай об этом и еще о том, что я сказал раньше. Может быть, ты что-нибудь поймешь.
Бесс так глубоко вздохнула, что даже закололо в груди. Она не понимала, о чем он говорит. И не желала понимать.
Приглаживая трясущимися пальцами разметавшиеся волосы и безнадежней пытаясь привести их в хоть какое-нибудь подобие порядка, она пошла прочь.
Она никогда не простит его. Никогда!
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Так ты уверена, что не пожалеешь о пропущенной службе в церкви? — допытывалась Джессика Райленд, натягивая перчатки.
— Нет, я не прочь заняться ленчем, — отозвалась Бесс, поскольку так оно и было. — Том вернется сюда сразу после службы, а вы с папой можете выпить с викарием шерри и со спокойной совестью обсудить работу комитета.
— Как это любезно с твоей стороны, милая! — Джессика поправила шляпку перед зеркалом в холле. С улицы раздался гудок. — Только будь добра, разбуди Хэлен вовремя. Когда она спит слишком долго, у нее отекают веки. Она не поблагодарит тебя, если ты ее не разбудишь, — особенно теперь, когда в доме гостит ее очаровательный приятель.
Бесс не нуждалась в подобных напоминаниях. Она по-прежнему негодовала и терзалась угрызениями совести, вспоминая о том, что случилось вчера вечером.
По словам матери, Ваккари отправился прогуляться. Бесс всей душой надеялась, что он угодит в какую-нибудь придорожную канаву.
Как только за Джессикой закрылась тяжелая входная дверь, Бесс отмахнулась от всех мыслей о приятеле Хэлен, направилась в просторную гостиную и затопила камин: этот весенний день выдался прохладным, и одного центрального отопления было явно недостаточно да к тому же от живого огня в доме становилось уютнее. Когда вернется Том, они выпьют кофе у камина и мирно обсудят предложенную Бесс новую работу.
Об этой работе она собиралась рассказать Тому еще накануне. Но, вернувшись к столу после неудачного танца с несносным итальянцем, обнаружила, что между Томом и Хэлен разгорелась одна из обычных язвительных„перепалок. Оба выглядели так, словно были готовы убить друг друга, не сходя с места.
Вид Бесс с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами, очевидно, стал последней каплей, поскольку Том обменялся с ней всего десятком слов за весь оставшийся вечер, а все сидящие за столом хранили недовольное молчание.
Глядя, как разгорается огонь в камине, Бесс тяжело вздохнула. Они с Томом никогда не ссорились, все считали их идеальной парой. Но Том видел, как итальянец почти силой увел ее танцевать, заметил, как она выглядела, когда вернулась.
Неужели он догадался о том, что произошло? И если бы он увидел, как Бесс ответила на поцелуй этого негодяя, то испытал бы отвращение к ней. И стыд — за нее. Бесс было бы не в чем винить его.