— А меня Федор… Федор Сухов. Саид бросил на него быстрый взгляд.

— Ты взорвал плотину Аслан-бая? — как бы равнодушно спросил он.

— Было дело, — так же сдержанно ответил Сухов.

Короткий, цепкий взгляд Саида красноречиво одобрил взрыв плотины — было ясно, что новый знакомый не из друзей Аслан-бая.

— Кто тебя закопал? — поинтересовался Сухов.

Глаза Саида потемнели, и Сухов задал второй вопрос, дабы отвлечь незнакомца от первого:

— Куда теперь пойдешь?

— В Педжент.

— Ясно… — И именно потому, что ничего ясного не было, Сухов вновь поинтересовался: — А горело что?

— Мой дом, — вздрогнул от гнева незнакомец. Предположения Сухова оправдались, и он посмотрел туда, откуда тянуло гарью.

— А в Педжент зачем?

— Нужно… Джевдет туда поехал…

Это имя было Сухову знакомо.

— Я знаю Джевдета — сказал он, — Плохой человек…

— До колодца Пять чинар я с тобой дойду, а дальше — извини… домой иду. — Сухов, подумав, снял с ремня свой тяжелый нож, поглядел на него, как бы любуясь на прощание, и воткнул вместе с ножнами в песок перед Саидом. — Это тебе — без оружия нельзя… Саид взглядом поблагодарил его.

— Я не забуду…

Сдержанно прозвучавшая благодарность человека Востока выражала многое — Сухов это знал.

Саид взял нож, наполовину вынул лезвие из ножен, оценивая синевато блеснувшую сталь, и остался доволен.

— Оружие должно быть надежным, — улыбнулся Сухов.

…Через несколько часов они брели по пескам вдвоем, преодолевая бархан за барханом. Солнце клонилось к закату, отбрасывая тени, ломающиеся на гребнях причудливыми зигзагами. Рыжее небо застыло над ними, и перелетная стая проплыла высоко в небе, похожая на разорванные четки.

Часы перед тем как начнет спадать зной были самыми тяжкими. Но сегодня они показались особенно жаркими. Тело изнывало от желания броситься во что-нибудь холодное, например, в ледяной ручей, а всего бы лучше сейчас искупаться в Волге!.. Сухов представил себе прохладные струи родной реки… и тихий стон вожделения сорвался с его губ.

Саид повернул к нему голову.

А Сухов все вспоминал свою Волгу — и летнюю, и зимнюю, и весеннюю… Он опять увидел ледоход и как дядька Савелий, не перепрыгнув через разводье, рухнул в воду, в ледяное крошево, и скрылся навсегда…

Сухов отогнал это горькое воспоминание и, повернувшись к Саиду, спросил:

— Ты знаешь, что такое ледоход?

— Нет, — качнул головой Саид.

— А лед ты видел?

— Что это такое?

— Да, — с сожалением согласился Сухов. — Не можешь ты знать, что это такое. Где тут его увидишь…

Красноармейский отряд, всего в сорок сабель — так он поредел в последних боях, — промчался через пустыню, оставляя за собой полосы взрытого копытами песка. Теперь в отряде было пятнадцать русских, остальные — туркмены, киргизы, узбеки; шесть ручных пулеметов, двадцать карабинов, семь винтовок, револьверы же были у всех. Шел отряд без отдыха, лошади и люди были измотаны до предела. А спешил командир отряда Рахимов потому, что хотел засветло дойти до Черной крепости, где, как сообщали лазутчики, расположился Абдулла, один из приближенных правителя Самарканда и Бухары, бегущий к границе с большими ценностями.

За отрядом по пустыне далеко тянулся шлейф смешанного запаха — лошадиного пота, человеческих немытых тел, седельной кожи, ружейного масла.

Сухов почувствовал этот запах проскакавшего недавно отряда, кинул взгляд на Саида. Ноздри у того подрагивали, как у гончего пса, глаза были полузакрыты, но чутье следопыта работало четко — Сухов знал, что сейчас последуют пояснения.

— Отряд прошел, — сказал Саид; как все азиаты, он следовал рядом с Суховым, чуть отставая, дабы не подставлять спину.

Тот кивнул соглашаясь.

— Много русских, — продолжал Саид.

— Как ты определил?

— От русских по-другому пахнет… и наши стараются пускать коней след в след.

— Это точно, — согласился Сухов. — Чтоб нельзя было пересчитать…

Абдулла спал в объятиях любимой жены, Сашеньки. За пологом поодаль спали девять других женщин его гарема. В полумраке подземелья, скрытого развалинами крепости, можно было различить только силуэты спящих, кувшины с напитками и круглые подушки-мутаки, разбросанные по ковру.

Открыв глаза, Абдулла не сразу вспомнил, где он находится, и невесело улыбнулся. Ему не нравилось, что он обрек на лишения и опасности полюбившую его русскую женщину, она достойна была совсем другой доли — счастливой и безмятежной.

Откинувшись на спину, Абдулла уставился неподвижным взором в потолок подземелья. Думая о своей жизни, он пытался понять — чем провинился перед Аллахом?

Когда Абдулле исполнилось восемнадцать лет, отец его, Исфандияр, привел юношу к правителю Бухары и Самарканда всемогущему Алимхану.