Шрифт:
– Давай поговорим о чем-нибудь другом, - предложил он.
– Например: почему ты живешь с теткой и куда подевались твои родители? Ответ, разумеется, не обязателен.
– Все очень просто...
– охотно откликнулась она.
И вот они стояли уже, наверное, целый час, и никому не хотелось уходить. И как-то так получилось, что разговор их, описав зигзаг, опять вернулся к своему началу.
– Просто ты понимаешь неискренность, ну... как-то примитивно, что ли. Как вранье. А ведь это совсем не так. Это разные вещи, вот и все.
Эра задиристо сказала:
– Ты докажи сначала!
– Запросто. Вот самое элементарное. Ты увидела какую-нибудь знакомую, которую не встречала сто лет, она очень плохо одета, лицо у нее стало прыщавым, и к тому же она растолстела, как слон. И вот она тебя обняла и засыпает комплиментами - ну, твоя внешность, твои вид и прочее. А ты?
– Хитрый, - сказала Эра.
– Я тоже ей скажу, что она ничего... Но я ведь о другом.
– О другом так о другом. Тебе нравятся все наши учителя?
– Так уж и все! Я была бы счастлива, если б химии не было вообще!
– А ты подойди и скажи это химичке.
– Сумасшедший! А потом - какой смысл? Она же все равно никуда не денется.
– Это уж точно. Потопали дальше. Допустим, ты врач и к тебе пришел больной. Ты знаешь, что через месяц он должен умереть и ему ничем, ну, абсолютно ничем нельзя помочь. Но он может прожить этот месяц более или менее спокойно, если ни о чем не будет знать. Как ты? Скажешь?
Эра замотала головой.
– Вот видишь. Теоретически никто не любит лгунов, все считают, что искренность - это очень прекрасно, а на деле... Если б я написал в сочинении какое-нибудь вранье, она была бы довольна. Вранье она почитала бы с удовольствием.
– А разве у тебя нет любимого человека?
– Нет, - сказал он жестко.
– Уж такой я урод уродился. И потом, я не люблю, когда меня покупают. Право на искренность, знаешь, надо еще заслужить.
– Ты о чем?
– О том, что я предпочитаю писать про образы, - крикнул он, бросаясь к трамваю.
– "Образ Онегина", "Образ Чацкого", "Печорин - лишний человек"!..
Это он прокричал уже с подножки трамвая.
Снова и снова вспоминала Эра их разговор. Наверное, он думал об этом и раньше - уж слишком гладко он говорил. В частностях оно вроде бы и было верно - и все равно Эре не хотелось с этим согласиться. Ведь только искренность сближает людей. Как можно дружить, не ожидая ответной искренности? И разве возможна без обоюдной искренности, например, любовь? У человека должен быть кто-то, с кем можно поделиться своими мыслями, мнениями, оценками, короче говоря - всем. Ну а границы искренности? Просто не надо делать людям больно. Но это не имеет ничего общего с враньем...
...Вечером к ним зашел Валерий Павлович, знакомый отца, к которому тот часто ходил играть в шахматы. Перед самым отъездом отец был у него и вернулся расстроенный: упал и куда-то закатился ферзь (а отец всегда предпочитал играть своими шахматами, они у него были из кости, старинной работы, оставшиеся еще от деда). Ферзь тогда так и не нашелся, и вот Валерий Павлович принес фигурку - она отыскалась за диваном.
Эра с тетей Соней ужинали, и тетя Соня поставила на стол третий прибор.
– Большое спасибо, но я никак не могу.
– Валерий Павлович, высокий и седой, с задорной щеточкой усов, кланялся тете и прикладывал к груди руки.
– У меня Тишка не кормленный, мой попугай...
– По-пу-гай?
– в нос, а это служило у нее признаком величайшего неодобрения, переспросила тетя.
– Да ведь они неприлично ругаются, эти попугаи!
– Мой не ругается, - обидчиво возразил Валерий Павлович.
– Он вообще не умеет разговаривать.
– Вам попался такой глупый попугай?
– удивилась тетя.
– Вовсе не глупый. Просто порода такая.
Валерий Павлович посмотрел на тетю, потом рассмеялся и... остался на ужин. И далее рот тети был наглухо закрыт, но зато глаза широко раскрыты. Знакомый отца оказался удивительно интересным рассказчиком. Он остроумно и ненавязчиво вел разговор, а когда тетя, не в силах удержаться от какой-нибудь колкости, все же бросала реплику, он парировал ее так забавно, что обижаться на него не приходило в голову даже тетушке.
– Еще чаю?
– галантно предлагал он, не забывая следить за чашкой тети Сони.