– Это хорошо,-ответила Мария, довольная.
– У нас, у женщин, только и разговоров: как похудеть. А я - слава богу, - оглядела она себя.

Свояк ушел к Игорю, и через комнаты слышно было, как он чему-то учит его.

– Нет,-не согласился Николай.
– Ты все равно устаешь, я вижу. Такая страсть. В полшестого подняться и весь день на ногах, не присядешь. И ложишься поздно. Не высыпаешься?

– В отпуске, - честно ответила Мария.

Николай сокрушенно головой покачал:

– Маня, Маня... Ты не гордись. Это пока годы. А теперь за тридцать - не девка. Беречься надо. Вот работа мне твоя не нравится, прямо скажу. Почему ты так далеко работаешь? Боле часа езды. Разве поближе не найдешь, под боком? И по дому бы успевала, и с Игорьком, и отдыхала. Вот моя. Утром не спешит, к десяти, и в обед придет. Разве плохо?

Мария присела рядом с братом.

– Да где устроишься?

– Ма-аня...
– изумился Николай.
– Да у вас вокруг, - показал он в окно, у вас ли работу не найти? Походи, не ленись, поспрашивай. А то такая страсть.

Тут свояк подошел. Николай и ему объяснил:

– Работу, говорю, Марии надо поближе искать. Я вот, например, меня в "Сельхозтехнику" приглашали. энергетиком. Зарплата больше. А прикинул туда-сюда на автобусе, чуть не полчаса трястись. Не пошел. А Маше... Да по ее специальности ей везде...

– Нет. Это ты не понимаешь, - объяснил свояк.
– Там она получает двести сорок и медобслужявание специальное, Игорю пионерлагеря на юге, на лыжах мы ездим кататься в "Елочки"- это нельзя терять. И у нас все ездят. Быстро и хорошо.

– Куда не хорошо, - хмыкнул Николай.

– Чего тебе, метро не нравится? Лучшее в мире. Люди в него, как в музей, глядят.

– А чего доброго? Душиловка. Как прижмут, думаешь: все, конец.
– Николай не хотел говорить, но метро он боялся: в тесноте, под землей. Он все время чуял этот огромный пласт над головою, который если рухнет - не пикнешь. Понарыли. Норы. Придавит вас когда-нибудь.

Тут уж Мария вместе с мужем смеялись. А Николай был серьезен.

– Вы не смейтесь. Смех этот плохой. Ну, для чего это метро, я вас спрашиваю?

– Как для чего? Чтоб быстрей доехать.

– А зачем быстрей? Для какого дела?

– Ты даешь... Сам-то ехал. Спустился, раз-два - и на Красной площади.

– Я бы и без него дошел. Некуда спешить. Я в отпуске. Пеше бы лучше дошел. Спокойночко.

– Ты-то в отпуске. А нам - на работу.

– А вы поизвадились не по делу. Не было бы этой норы, вы бы пацана черт-те куда не погнали, от своей школы, из-под носа. И сами бы не поехали в дальний край работу искать. Возле бы дома работали, это бы лучше. А вы, хвост задеря, летите в одну сторону, а такие же оглашенные из тех краев - к вам, за лучшей жизнью. Это все дурь. Да, да, Маня, ты не смейся, я тебе как старший брат говорю. Эту нору можно за тридевять земель прокопать. И вы туда помчитесь, сдуру. И скажете, дальше нам рой. Неправда?

– Правда, - согласилась Мария.
– Уже к Теплому стану ведут, к Чертанову.

– Во-во... К чертову стану, туда и доберетесь. А вот нашелся бы умный человек, он бы это дело воспретил, сказал: живете здесь, мои хорошие, здесь, возля и работайте. Так-то вот. Понятно?

– Понятно, - ответили ему.

Недолго помолчали. Николай глядел в окно. Там уже начинало темнеть, и в сумерках засветились окошки домов. Сколь их было... Не счесть. Дома уходили один за другим, дальше и выше. Окошки светили. И за каждым были люди.

– Какая страсть...
– вздохнул Николай.
– Один над другим, один над другим, - показал он руками.
– Лежишь, а за стенкой кто-то храпит, а ты его сроду не видел. Чудно. Там музыка, там скачут. Как у вас терпения хватает?

– Да уж терпим, не жалуемся,-рассмеялся свояк.
– Эх ты, Коля. Люди мечтают в Москве жить. Только пальцем помани, сбегутся. Со мной одна девка работает, из Мытищ. Замуж, говорит, выйду, только чтобы жил в пределах Москвы. Офицер один за ней ухаживал, хороший мужик, майор. Не пошла. Он - в Пушкине.

– Дура, - коротко ответил Николай.
– Чего об ней говорить.

– Ну, почему? Хочется в Москве.

– А чего тут сладкого? Дыхнуть-то нечем. Горько, прям чую, горько. Пришел вон, черное из меня лезет и кровь в носу.

– О-о, ты нежный какой. У нас хороший воздух.

– Вот и глотайте его. И никуда не зайдешь. По улице бегут, толкаются, прям в улице не помещаются, демонстрация. В магазин влез, еле выбрался. Ничего не пойму, кружатся, вот так вот. Прямо ад кромешный. За хлебом и то - душиловка. Хотел кренделей взять. Какое... Ноги бы унесть, без кренделей.